Глава 1

Глава 1. Ночь на кладбище

Часть первая

Четверо путешественников подходили к западной окраине Креска, где серый остов заброшенной усадьбы проступал сквозь сумерки. Справа, в сотне футов, темнели покосившиеся надгробия местного кладбища. Солнце уже касалось горизонта — скоро придёт время выяснить, кто или что крадёт трупы с древнего погоста.

Креск встретил их без особого радушия, но всё же пустил за свои низкие частоколы. Замкнутый городок жил собственным укладом, редко торгуя с внешним миром. Местные носили домотканую одежду и провожали чужаков тяжёлыми взглядами. Но бургомистр был встревожен: уже несколько ночей подряд с кладбища пропадали свежие покойники. Могилы оставались нетронутыми — мёртвые просто исчезали, будто земля не принимала их обратно. И происходило это лишь тогда, когда кладбище оставалось без присмотра.

— Напомни мне ещё раз, что мы знаем об этом аббатстве? — спросил Ульф, поправляя на плече дорожную сумку.

Гарэн обвёл взглядом окрестности. — Оно на холме, к западу. Местные говорят, там «взращивается безумие». Аббат никого не принимает — когда мы попытались попасть к нему, нас развернули у ворот.

— А ещё мы нашли карту охотника на вампиров, — добавила Сора, щурясь в подступающей темноте. — И следы летучих мышей в той башне.

Халкнор втянул воздух ноздрями. Даже в человеческом облике его чутьё оставалось куда острее обычного. — Не забывайте про тех сумеречных эльфов. И про безумного мага у горы Бароток. Слишком много гнили в этих краях.

— И ведьм на мельнице, — Ульф хмуро качнул головой. — Целый ковен. Они здесь были ещё до Страда, если верить слухам.

Сора обследовала остатки полуразрушенного забора, опоясывавшего кладбище. Бо́льшая часть кирпичной кладки давно рассыпалась, пустоты заполнил одичавший кустарник. Она вытянула посох, сосредоточившись на поиске магических следов.

— Магии здесь много, — сообщила она товарищам. — Но вычленить что-то конкретное не могу. Слишком много шума.

Халкнор перекинулся в серого волка и принялся обнюхивать территорию. Ноздри уловили знакомое: старые кости, лишённые плоти, давно разложившиеся тела. Но всё это были застарелые запахи — месячной давности, не меньше.

Пока Ульф подыскивал место для засады среди покосившихся надгробий семьи Гарвинских, Халкнор направился к сторожке. Приземистое строение — пять на десять футов, давно заброшенное, скособоченное набок.

У двери его встретила какофония запахов. Слишком много разных животных для одного места: кролик, лиса, кошка, олень… Халкнор заскрёб лапами по двери, но справиться с ней волчьими зубами не вышло.

Ульф подошёл и отворил дверь. Внутри оказались свалены садовые инструменты — лопаты, грабли, всякая утварь. Но самое любопытное обнаружил Гарэн, внимательно осмотрев деревянный пол. В грязи, покрывавшей доски, виднелись два странных круглых пятна — там земля была расчищена до дерева.

— Будто что-то здесь садилось, — заметил Ульф. — Или кто-то прилетал.

От одного из пятен тянуло кроликом и летучей мышью.

В углу сторожки, под дырой в потолке — кто-то выломал пару досок, — белели кучки старого птичьего помёта. Дыра была достаточно широкой, чтобы через неё протиснулся человек.

— Кто-то использует это место как перевалочный пункт, — заключил Гарэн.

Халкнор расставил инструменты так, чтобы любой, кто влетит в сторожку ночью, непременно загремел о них. А затем оставил на полу собственную метку — дополнительную «ловушку», чтобы потом вынюхать незваных гостей.

Компания приготовилась к долгому ночному бдению. Ульф и Сора обмазались землёй, чтобы перебить человеческий запах и слиться с могильными холмиками. Гарэн с Халкнором выкопали укрытие между надгробий. К тому времени, как они закончили, солнце окончательно ушло за горизонт.

В ночной глухомани слышались лишь странные звуки — то ли крики ночных птиц, то ли стоны чего-то иного. У Гарэна затекли колени от неудобной позы. Сора с отвращением обнаружила, что обмазалась не только землёй.

Первым их учуял Халкнор. Волчье зрение выхватило два силуэта, приближавшихся к сторожке. Один ковылял, заметно припадая на одну ногу. Второй двигался с текучей, неестественной грацией — как лисица или кошка.

Существа остановились, что-то бормоча друг другу. Халкнор решил действовать. Он сплёл заклинание фейского пламени, и оба силуэта вспыхнули фиолетовым светом.

— Кто идёт? — прохрипел один из них.

Хромой — тот, что горел ярче, — орал громче. Нога у него оказалась лошадиной, с копытом. Второй, не задетый заклинанием, оттолкнул товарища и метнулся прочь.

Но Халкнор и Гарэн были наготове. Халкнор кинулся наперехват, однако кожа беглеца оказалась скользкой, как у ящерицы — пальцы соскользнули. Гарэн сработал точнее: подсёк второе существо под ноги, сбил наземь, и то жалобно мяукнуло.

— Остановись! Мы не желаем тебе зла! — прошептал Ульф прямо в голову хромого.

— Кто вы, чёрт побери? — огрызнулся тот. — Что за дела?

Существо, которого удерживал Гарэн, оказалось женоподобным созданием с миловидным лицом, но жёлтыми кошачьими глазами и усами. Оно лизнуло Гарэну щёку.

— Это вы отвечаете — кто такие и что здесь делаете! — потребовал Халкнор.

— Мы здесь живём, — просто ответила кошколикая. — Приказ получили.

— Чей приказ?

— Господин приказал. Нужен… — хромой вдруг расхохотался и завалился на спину, глядя в ночное небо. — Луна какая!

Гарэн попытался удержать свою пленницу, но та выскользнула из его рук с лисьей ловкостью.

— Ты тоже полоумный, — ласково сказала она ему. — Мы здесь все полоумные. Ты человек, и я человек.

Халкнор предложил им пищу — магические ягоды, которые мог создавать друидскими силами. Существа с жадностью набросились на угощение.

— Меня зовут Зигфиг, — представилась кошколикая. — Я не женщина, я человек.

— Колвин давно нас не кормил, — пожаловался хромой. — Этот паршивец. Брюхо подводит.

— А кто такой Колвин?

— Хозяин. Он на аббатстве живёт, — Зигфиг ткнула пальцем в сторону холма. — Мы сокровища для него ищем. Принеси закопанные сокровища, говорит.

— И каждый раз приходите сюда?

— Да так и есть. Ты умный мальчик.

Ульф затянул детскую считалочку, проверяя подозрение. Зигфиг тут же подхватила её, но вывернула концовку наизнанку: «И тебе меня не поймать, и тебе теперь копать! С кладбища есть лопата!»

— Копай! — заголосил хромой. — Везде копай! Там, где найдёшь!

Безумие понемногу отступало от них, сменяясь беспокойством. Они задёргались, осознав, что попались.

— У нас много дел, а вы нас поймали. Нехорошо. Надо уходить. Нам надо идти.

— А хозяин вас обижает? — спросил Халкнор.

— Он не обижает. Хозяин занимается другими делами. Важными делами.

— Если твой хозяин такой замечательный, отведи нас к нему. Я сложу про него легенду, — предложил Ульф.

— Он не принимает гостей. И поёт лучше тебя.

— Пусть научит меня.

— Опасно это. Он думал, что он храбрый, — хромой вцепился Ульфу в плечи и затряс. — Он его обманул! Или он меня обманул. Всё это обман, этот мир. Приходите завтра на закате. Днём, когда светло будет. Ночью опасно ходить, да и вас там не примут. Хотя ту девку он принял.

— Какую девку?

— Пришла такая с арбалетом. Говорит, я охотница на вампиров. Хозяин её принял. Потом поругались. Она ушла.

Сора тем временем выкопала старую кость и, обернув в тряпку, преподнесла существам как «сокровище». Ульф наложил на кость иллюзию, окутав её запахом свежей плоти.

— Такое нам не надо. Оно не свежее, — заявила Зигфиг, но после колдовства Ульфа потянула носом. — Впрочем, пойдёт.

— Бежать надо! Завтра приходите. Но не одни!

— Можно мы одни придём?

— Приходите, мы тоже одни придём, — загадочно ответила Зигфиг.

Халкнор догнал их напоследок: — А какие у нас правила? Мы рассказываем, что знакомы, или нет?

— Нет! Никому не говори, что мы знакомы. И вы не говорите, что нас видели. У нас тайная дружба. Тайные секретные друзья.

— Понятно. Завтра увидимся. Я ещё ягод принесу.

Спутники проводили взглядом, как существа покидают кладбище — весьма необычным способом. Хромой приседал и взмывал на тридцать футов разом, а Зигфиг просто взбежала по отвесной стене, как ящерица.

— Так, план на утро, — сказал Халкнор, когда те скрылись из виду. — Бургомистру скажем честно: трупы забирает аббат. Без оценок, просто факт. А сейчас идём в заброшенный дом.

Ульф кивнул: — Сначала разберёмся с культистами, потом к аббату. Всё логично.

Путешественники направились к четырёхэтажному заброшенному особняку с заколоченными окнами. У крыльца их поджидали двое детей — девочка лет десяти и мальчик лет семи, прижимавший к груди игрушечного медвежонка.

— Дяденька, помогите нам, пожалуйста! — взмолилась девочка. — У нас в доме завёлся монстр.

Ульф присел на корточки, чтобы быть с ними вровень: — Что за монстр?

— Он громко кричит. Родители спустились в подвал разобраться с ним.

— А как он кричит?

— Ужасно. Как будто стонет.

Халкнор оглядел окрестности. Особняк стоял на отшибе, до ближайшего здания — сотня футов пустоты.

— А ваш отец всё ещё там?

— Да, он спустился в подвал. Его зовут Густав.

Пока они разговаривали, Сора заметила, что вокруг стелется туман. Густой, плотный, непроницаемый — он затопил всё, кроме дома перед ними, детей и их самих.

— Ребята, туман — он неправильный, — предупредила она.

— Похож на тот, что окружает Баровию, — согласился Ульф. — Только ещё гуще.

— Дяденька, вы поможете нам разобраться с монстром? — повторила девочка.

— Да, только темно здесь и туманно. Нужно что-то, что светится, — ответил Гарэн.

Халкнор сотворил пылающий шар и направил его к двери. К их удивлению, дверь сама распахнулась, и шар вкатился внутрь.

Ульф ощупал дверь — деревянная, самая обычная. Сора разбила о порог масляную фляжку, пламя побежало по ковру, лизнуло стены… и начало гаснуть, оставив лишь лёгкие подпалины.

— Дом не горит, — констатировал Халкнор, продолжая швырять огненные заклинания в здание.

Обернувшись, они обнаружили, что дети исчезли. Ни следа, ни звука — только густой туман, сомкнувшийся за их спинами.

Глава 1. Дом Дёрстов. Часть 2

Угли в пепле

Золотистый сгусток Соры нырнул в туман и пропал — будто ладонь сомкнулась вокруг огня. Рыжие отблески лизнули серую завесу и погасли.

— Он не улетел далеко, — пробормотал драконорождённый. — Просто… растворился.

Ульф зажёг одну из свечей в прихожей. Пламя дёрнулось — откуда-то тянуло.

— Есть ли у тебя идеи, что это может быть? — спросил Гарэн, подступая к стене с обнажённым серебряным мечом. Когда лезвие легло плашмя на камень, металл потемнел, будто его окунули в сажу.

Ульф достал обычный кинжал — сталь осталась чистой.

— Помню из старых сказаний, — скальд взвешивал каждое слово. — Бывает, что место, где случилось нечто чудовищное, запоминает это. Впитывает. Может веками сочиться тем, что произошло. Но как такое снять…

— Может, это и есть проклятие, — подхватил Гарэн. — Не зря мальчик звал нас вниз. Корень этой гнили — там, в подвале. Куда звали дети.

— Призрачный дух? — предположил Ульф.

Халкнор в волчьем облике водил мордой из стороны в сторону, вбирая воздух ноздрями. Сора задрал голову, пытаясь различить за туманом хоть проблеск луны или солнца, — ничего, только мутная пелена, плотная, как войлок.

Все четверо наконец переступили порог. Прихожая — десять на пятнадцать футов, не развернуться. За спиной — распахнутые входные двери, впереди — створчатый проход вглубь особняка.

— А дверь за нами закрылась? — Ульф покосился через плечо.

— Пока нет, — ответил мастер.

Халкнор тут же выскользнул наружу, подхватил стул с террасы и вклинил его в дверной проём. Туман по-прежнему стоял стеной в нескольких шагах от крыльца.

Сора толкнул посохом створки внутренней двери. Те подались с вязким сопротивлением и открыли просторный холл — футов двадцать в ширину. С одной стороны громоздился камин из чёрного мрамора, с другой — витая лестница закручивалась на второй этаж. В камине лежали дрова — уложенные аккуратно, словно кто-то готовил их к вечеру.

Халкнор швырнул в очаг огненный шар. Дрова занялись, рыжий свет хлынул по холлу, выхватил из темноты картины на стенах и барельефы. На одном из них цепочкой бежали олени — друг за другом, вереницей. Сора присмотрелся: задний олень медленно повернул к нему морду и оскалился — широко, по-человечески, обнажив ровные белые зубы. Драконорождённый моргнул. Обычная резьба. Олени бегут.

По обе стороны камина — два окна за тяжёлыми шторами. Сора отодвинул одну навершием посоха: стекло заколочено досками снаружи, наглухо.

Ульф принялся обходить картины. На первой — мужчина средних лет с коротко стриженными волосами. В левой руке лук, взгляд устремлён куда-то мимо зрителя, как у охотника, заметившего дичь. На других полотнах — дети. Под портретом девочки: «Розавальда Дёрст». Под портретом мальчика: «Шипоболт Дёрст».

— Дёрст, — Ульф провёл пальцем по раме. — Те самые. Те, что стояли на улице.

Халкнор ухватился за ближайшую картину, рванул — мышцы вздулись под шкурой — но рама даже не шелохнулась. Приросла к стене, будто была её частью. Кроме камина, в холле не оказалось никакой мебели — только двери. Две слева, одна справа, и та, через которую вошли. На правой — медная табличка: «Охотничья комната».

Халкнор осмотрел петли — двери не крепились к косякам привычным образом. Они словно парили, лишь прислонившись к проёмам.

Сора упёрся посохом в край картины и налёг всем весом. Древко захрустело, выгнулось — и переломилось с сухим треском. Магический камень остался в ладони.

Ульф провёл кинжалом по пламени свечи — ничего. Попробовал соскрести воск — лезвие цокнуло, как по фарфору. Свеча оказалась из чего-то твёрдого, хотя горела ровно и натурально, оплывая воском, которого не было.

Попытки задрать ковёр или отрезать лоскут от штор ни к чему не привели. Всё в доме срослось в единый организм. Когда Халкнор всё же полоснул занавеску скимитаром — из разреза толчками потекла кровь.

— Держите свои вещи при себе, — Ульф отступил на шаг. — Всё, что падает на пол, всё, что касается стен — дом забирает. Делает своим.

Призраки прошлого

Холод навалился разом, как будто кто-то распахнул дверь в ледник. Мелкие волоски на коже поднялись, воздух загустел. Там, где горели камины, ещё держалось тепло, но за его границей — промозглая стынь. Звуки увязли, стали ватными.

Три призрачных силуэта проступили из ничего. Два — рядом с Сорой на кухне, куда тот успел забрести и дёрнуть за верёвку кухонного лифта. Третий соткался в дальнем углу холла.

Халкнор среагировал первым — лунный луч хлестнул серебристой полосой между двумя духами возле Соры. Свечение обволокло их, и призраки задёргались, истончаясь, — беззвучные, с разинутыми в крике ртами.

— Эй, поганые твари, глядите сюда! — Ульф вырвал из ножен серебряный меч и рубанул ближайшего духа наискось. Клинок прошёл насквозь, рассёк лишь воздух.

Сора прижался спиной к стене и выбросил вперёд обе ладони — от пальцев полыхнуло, огонь растёкся веером. Оба духа скрючились, подёрнулись рябью.

Первый призрак скользнул к драконорождённому и вытянул бесплотные руки. Пальцы впились в плечо — чешуя почернела, вздулась, ткань одежды истлела за мгновение. Второй метнулся к Ульфу: касание — и скальд покачнулся, будто из него разом вычерпали горсть жизни.

Гарэн в три прыжка добрался до товарищей и с разворота рубанул двуручным мечом. Серебряное лезвие прошило призрака — тот затрясся, расползаясь по краям.

Халкнор в волчьем облике сомкнул челюсти на одном из духов. Тот лопнул, расплылся клочьями дыма. Ульф воззвал к Светлому Тандору — голос его окреп, зазвенел, — и на Гарэна словно пахнуло свежим ветром: руки двигались легче, меч стал невесом.

Сора снова ударил огнём. Последний призрак, иссечённый лунным лучом, едва держался — нижняя половина сгинула, остался лишь полупрозрачный сгусток, дрожащий в воздухе.

Гарэн довершил дело. Меч рассёк остатки духа надвое, и тот растаял — беззвучно, не оставив ничего.

Тайны дома

После схватки путешественники разбрелись по комнатам. В столовой стоял массивный дубовый стол в окружении дюжины стульев. Хрустальная люстра бросала радужные блики на сервировку — тарелки, приборы, кубки, всё на местах. На больших блюдах громоздилась еда: свежая, блестящая от жира, пахнущая так, будто её только сняли с огня. Над камином в раме красного дерева — сцена охоты: всадники гнали волка через горную долину.

В охотничьей комнате стены были увешаны трофеями: три оленьих головы, несколько кабаньих, россыпь мелкого зверья — лисицы, зайцы, куницы. У камина притулился небольшой письменный стол с одиноким винным кубком.

Халкнор поднёс огонь к ближайшему оленьему чучелу — оно загорелось обычным пламенем, потрескивая и чадя.

На кухне царил хирургический порядок. Ножи к ножам, вилки к вилкам, всё по размеру, всё по полочкам. Еда — свежая, будто вчерашняя. У стены — крошечный лифт, фут на фут, с верёвками и колокольчиком.

Сора положил на платформу кашу и опустил вниз. Внизу верёвка упёрлась — бетонная плита, ни щели. Когда он вытянул платформу обратно, каша исчезла.

— В этом доме что-то сломано, — Ульф потёр подбородок. — Всё выглядит настоящим, но…

Халкнор в волчьем облике повёл носом. Из угла охотничьей комнаты тянуло сыростью — и чем-то ещё. Запах, который он не чуял много лет, но который узнал бы среди тысячи других. Так пах его давний друг из клана, откуда его когда-то изгнали.

— Здесь должен быть вход в подвал, — прорычал он сквозь волчьи зубы.

Сора ткнул обломком посоха в пол — глухой, плотный звук, никакой полости. Ульф ощупал стены в поисках рычагов, нажимных панелей, щелей — пусто.

Кровавый ключ

Дверь охотничьей комнаты захлопнулась — сама, резко, как от удара. Камин погас. Сора тут же пустил огненный снаряд в очаг — дрова вспыхнули заново. И тогда в голове драконорождённого зазвучал голос, тихий и скрежещущий: «Дом голоден.»

Сора помедлил секунду, потом вытащил кинжал и полоснул себя по предплечью. Потекла густая, тёмно-бордовая, почти чёрная кровь. Капли упали на пол — и исчезли. Доски впитали их мгновенно, жадно, не оставив пятна. Дверь медленно, со вздохом, отворилась.

Гарэн срезал лоскут шторы и подставил его под рану Халкнора, собирая кровь. Стало ясно: всё, что касается дома, срастается с ним — но кровь он принимает иначе. Кровь для него — пища.

Ульф увеличил себя заклинанием и всадил кинжал в щель между половицами, налёг, выворачивая доску. Та подпрыгнула и хлестнула его по лицу, а потом с щелчком легла обратно — ровно, плотно, словно её никогда не трогали.

— Этот дом не просто проклят, — скальд потрогал распухающую скулу. — Он живой. И ему не нравится, когда его ковыряют.

Путешественники двинулись вверх по витой лестнице. На мраморных перилах — резные звери: олени, волки, медведи. Гарэн остановился: среди зверей затесалась фигура человека с молотом у наковальни. Пока он смотрел, человечек шевельнулся — замелькали крохотные искры, фигурка потекла, вытянулась в оленя, — а потом всё застыло. Камень как камень.

Халкнор всё ещё ловил тот запах. Друг детства — здесь, в этой западне. Как? Зачем?

— Нас ведут наверх, — проговорил он, — но в подвал не пускают. А ведь именно туда нам и нужно.

Разговор с домом

Ульф остановился посреди комнаты. Устал искать — решил спросить.

— Послушай-ка, старый дом, — он расставил руки, обращаясь к стенам, потолку, полу. — Ты друг? Враг? Чего тебе от нас надо?

Прямо в ухо, будто кто-то приложил губы к виску: «Ты здесь умрёшь.»

Халкнор мысленно потянулся к дому:

— Пусти нас в подвал. Мы знаем, что мы внутри тебя.

— Ты уже во мне, — голос звучал отовсюду и ниоткуда. — Тебе не выбраться.

— А если мы предложим что-то взамен? — не унимался Ульф. — Что ты хочешь за наши жизни?

Пауза. Потом — с ленивым удовольствием:

— Ещё больше жизни. Приведи мне дюжину детей. Я выпущу тебя одного, скальд. Только тебя. Если приведёшь мне дюжину детей.

Ульф побледнел и пересказал услышанное. Стало ясно: дом — живой, голодный, и торгуется он только на одном языке. Но пути назад уже не было.

— Дом с нами говорит, — процедил Халкнор, надкусив собственную лапу и глядя, как пол жадно втягивает волчью кровь — так пересохшая земля пьёт дождевую воду.

Особняк Дёрстов приоткрыл лишь краешек своих тайн, но главная — путь в подвал — по-прежнему ускользала от них.

Глава 3. Призраки детства

Ульф обошёл разрушенную библиотеку, водя пальцами по оплавленным корешкам и вмятинам на полках. Картина складывалась скверная. Халкнор уже щёлкал огнивом, примериваясь к сухим шторам, но скальд перехватил его руку:

— Погоди. Я не собираюсь потакать прихотям этих стен, но здесь есть что-то вроде разума. Или по крайней мере его огрызок.

Сверху долетел звук — то ли детский смех, то ли всхлип, размноженный коридорами в дюжину гулких отголосков.

Сора решил испытать догадку. Расправив плечи и задрав подбородок, он рявкнул с утробным драконьим раскатом:

— Как потомок великих драконов, я повелеваю тебе — открой дверь в подвал!

Ответ пришёл мгновенно. Что-то раскалённое вонзилось драконорождённому в череп — будто ржавый гвоздь вбили между глаз. Из правого глаза скатилась тёмная капля, прочертив дорожку по чешуйчатой щеке.

— С этим местом торговаться нужно тише, — сказал Ульф, придержав пошатнувшегося друга за локоть. — Послушай… а что если наверху бродит призрак ребёнка, который вырос в этих стенах? Может, он знает проходы лучше нас?

Они поднялись на второй этаж и оказались в музыкальной комнате. Посередине стояли арфа и клавесин, затянутые серой паутиной пыли — инструменты, которых не касались чьи-либо пальцы, может быть, десятилетия.

— О, арфа! — Ульф провёл ладонью над струнами, не решаясь тронуть. — Вдруг она ждёт определённую мелодию?

Сора шагнул ближе, потянувшись магическим чутьём к инструментам, — и невидимый кулак впечатал его в противоположную стену. Из взметнувшейся пыли соткались призрачные силуэты: полупрозрачные, колеблющиеся, как пламя на сквозняке.

Халкнор перекинулся волком в прыжке и клацнул челюстями, пытаясь ухватить зубами то, что проходило сквозь пальцы, как дым. Гарэн полоснул серебряным клинком по воздуху — раз, другой — и на третьем замахе лезвие наткнулось на упругое сопротивление, словно рассекало густой кисель.

А Ульф, не обращая внимания на мелькание теней вокруг, опустился за арфу и тронул струны. Героическая мелодия — та, что звучала в пиршественных залах, когда воины возвращались с победой, — наполнила комнату. Звук обвил его спутников, как тёплый ветер, и руки стали двигаться точнее, а удары — попадать верней.

Сора, отлепившись от стены, добрался до клавесина и ударил по клавишам — но инструмент ответил лишь скрежещущим хаосом расстроенных нот. Гарэн тем временем вложил весь свой вес в последний выпад: серебро прошло сквозь призрачную фигуру насквозь, и тени брызнули пылью, осели на пол серым прахом.

После короткой передышки отряд двинулся дальше. В детской спальне Халкнор без раздумий поднёс огонь к одной из кроваток, но едкий дым тут же выгнал их в коридор, хрипящих и протирающих глаза.

Библиотека хозяина была набита томами о тёмных культах, обрядах призыва, договорах с потусторонним. Ульф потянул с полки один из фолиантов — переплёт треснул, и страницы обратились серым порошком, просыпавшимся между пальцев.

— Сколько историй — и всё в труху, — выдохнул скальд, стряхивая прах с ладоней.

На письменном столе Сора нашёл сложенное письмо и зачитал его вслух:

— «Мой ничтожный слуга, я не мессия, посланный тебе тёмными силами этой земли. Те несчастные души, которые вы приносили в жертву на своём тайном алтаре, те путники, которых вы замучили в своём подземелье, знают, что это не вы призвали меня в эту прекрасную землю. Ты променял любовь на безумие, нашёл утешение в объятиях другой женщины и зачал мертворождённого сына. Твой лорд и хозяин, Страд фон Зарович.»

Рядом с письмом лежал медный ключ. Под хозяйской кроватью, в тайнике за отодвинутой половицей, обнаружились списки имён с датами — сотни строк, сотни жертв, принесённых на алтарь чему-то, чему лучше не давать имени.

На третьем этаже, в детской, над пустой люлькой покачивался мобиль. То, что издали смотрелось ягодками-бусинами, вблизи оказалось глазами — мутноватыми, влажными, провожающими каждое движение пришельцев.

На люльке было вырезано имя «Вальтер» — тот самый мертворождённый сын, ставший, по слухам, вампиром где-то в глубине долины.

На чердаке, посреди трухи и рухляди, стояла единственная целая дверь с навесным замком. Табличка гласила: «Розавальда Дёрст и Тыквоголов Дёрст».

Гарэн постучал и окликнул:

— Есть кто?

Из-за двери отозвался тонкий девчачий голосок:

— Да, кто это?.. Я очень хочу есть… Папа запер нас, чтобы монстр из подвала до нас не добрался.

Ульф, припомнив всё, что знал о неупокоенных душах, обратился к ней по имени:

— Розавальда, дитя, расскажи нам, что здесь произошло.

Призрак всхлипнул — сухо, без слёз, как может всхлипывать только тот, кто давно не способен плакать, — и рассказал. Отец запер их на чердаке, а сам спустился в подвал вместе с матерью и другими людьми. Там, внизу, они проводили свои обряды. По ночам сквозь перекрытия доносились крики. Девочка выдумала историю про монстра, чтобы братишка не спрашивал, отчего кричат.

— Если вы видели кого-то снаружи — это иллюзия, — призналась она. — Сам дом её создал. Мы привязаны к чердаку. Не можем уйти.

Картина прояснилась: настоящий кошмар гнездился в подвале, где семейство Дёрст резало людей во славу Страда фон Заровича. А дети — просто двое несчастных, запертых и забытых, ставших пленниками собственного дома после голодной смерти.

Халкнор присел на корточки перед дверью:

— Послушай, девочка. Знаешь ли ты что-нибудь, что помогло бы снять проклятие с этих стен?

Гарэн подхватил:

— Как справиться с домом, который оживает снова и снова?

Голос Розавальды проплыл из темноты за дверью:

— Может быть… если отнести наши кости в крипту.

— Крипта где? — уточнил Халкнор.

— В подвале. Семейная крипта.

— А ваши кости — они здесь, в комнате?

— Да.

Ульф спросил о матери, которую они видели на портретах. Сора вспомнил женщину с семейных полотен и предложил поискать её имя в списках жертв.

— Только мы здесь, — заверила девочка, когда Ульф спросил о других духах на чердаке.

— А твой брат — он не нападал на нас?

— Он никому никогда не делал плохого.

Убедившись, что за дверью не ждёт засада, путешественники приготовились действовать.

Спуск в склеп

Гарэн вставил ключ, провернул. Замок лязгнул и упал на пол. Дверь отворилась — и оттуда хлынула густая, почти осязаемая темнота. Халкнор высек огонь на ладони, отвоевав у мрака несколько шагов пространства.

Посреди комнаты стоял кукольный домик — уменьшенная копия особняка Дёрст, выполненная с пугающей точностью. Рядом лежали два набора детских костей. У одного из скелетиков — изодранный плюшевый мишка с пуговичным глазом.

— В модели есть подвал? — спросил Халкнор, наклоняясь над игрушкой.

Были видны все этажи, вплоть до разветвлённой сети подземных ходов. Ульф заметил, что на чердаке миниатюрного дома фигурок не осталось — видимо, после смерти дети переместились именно сюда, к своим костям.

Гарэн поинтересовался, отражает ли модель урон, который они нанесли дому. Присмотрелись: в тех местах, где они дрались и жгли, крохотные стены были обуглены и проломлены.

Подвальный уровень в миниатюре представлял собой лабиринт коридоров, несколько крипт и помещение со статуей — вероятно, ритуальное место.

— Фигурки внизу есть? — спросил Гарэн.

Пусто. Только голые коридоры, ожидающие живых.

Сора быстро перерисовал план подземелья и сделал копии для каждого.

Прощание с детьми

Ульф собрал кости обоих детей раздельно, бережно, как учили в Лускане — запястья к запястьям, рёбра к рёбрам. Потом обратился к пустой комнате:

— Мы хотим забрать то, что было вам дорого при жизни. Чтобы оно осталось с вами и после упокоения. Этот домик — он вам важен?

В воздухе разлилось тихое, щемящее согласие. Кукольный дом тоже предстояло нести вниз.

По зарисованной карте они отыскали нужное место — двойную гробницу. На правом саркофаге высечено «Розавальда», на левом — «Торнболт». Оба пусты.

Лабиринт тянулся далеко. Крипта детей лежала почти у входа, но статуя — средоточие обрядов — пряталась в самых недрах комплекса.

— Там, кроме призраков, может обретаться кто угодно, — сказал Халкнор, поводя ушами.

Но голос Розавальды прошелестел откуда-то из складок темноты:

— Здесь больше никого. Только мы.

Со свёртками костей и кукольным домом под мышкой отряд двинулся вниз — в подземелья, обещавшие ответы и не обещавшие пощады.

В подземелья

Винтовая лестница ввинчивалась вглубь — с четвёртого этажа прямиком в подвал. Гарэн хмыкнул:

— А мы, дураки, ковыряли дверь на первом этаже.

Внизу их обступила тьма — плотная, вязкая, глотающая даже ночное зрение. Халкнор разжёг огонь на ладони. На стенах торчали ржавые скобы для факелов, но самих факелов давно не было.

Путешественники двинулись вперёд, поджигая любую ветошь, способную гореть, и прокладывая себе дорогу к детской крипте.

У входа в склеп — простые надписи: справа «Розавальда Дёрст» над пустым гробом, слева «Торнболт Дёрст» — над таким же пустым саркофагом.

Ульф попытался вспомнить подходящие погребальные обряды. Из всего, что он знал о здешних обычаях, выходило одно: семья служила Матери Ночи — тёмному божеству, чья милость покупалась кровью.

Последние почести

Сора предложил поставить кукольный домик в общем коридоре, перед развилкой на отдельные крипты:

— Пусть играют вместе. Даже после упокоения.

Халкнор помедлил:

— Если мы уложим их души сейчас — они уже не заговорят с нами. Уйдут насовсем.

— В том-то и смысл, — тихо ответил Ульф.

Скальд встал между двумя саркофагами и произнёс — не заученную формулу, а то, что пришло само:

— Да примет Мать Ночи вас в свои ласковые объятия.

Он опустил плюшевого мишку в крипту Розавальды, уложил кости детей в их саркофаги, а кукольный домик поставил в коридоре — ровно посередине, чтобы видно было из обеих ниш.

Разрушение дома

В ту же секунду по подземелью прокатился гул — низкий, утробный, идущий, казалось, из самой породы. Стены завибрировали. С потолка посыпалась крошка, потом куски штукатурки, потом камни.

Бежать — это поняли все одновременно, без слов.

Они рванули к ближайшему выходу — через комнату двадцать восемь, где была лестница наверх. Халкнор и Гарэн вдвоём высадили прогнившие доски потолочного перекрытия и вывалились в охотничью комнату первого этажа.

За спиной подземелье схлопывалось. Стены складывались одна на другую, как костяшки домино. Четверо пронеслись через коридор, через парадную, вылетели за порог — и в тот же миг особняк Дёрст начал проваливаться внутрь себя.

Стены вминались, крыша оседала, этажи сплющивались один за другим. Через минуту на месте дома не осталось ничего. Ни фундамента, ни щебня, ни ямы. Плоская земля, будто здесь никогда ничего не стояло.

Облегчение и размышления

Гарэн потёр виски. Давление, что засело в голове с первого шага за порог — тупое, неотвязное, как чужой взгляд в затылок, — наконец разжало хватку.

«Кто же управлял всем этим?» — пробормотал он вслух. «Кто на нас воздействовал?»

«Дом,» — ответила Сора.

«Дом, которого больше нет?»

Ульф потёр подбородок: «Думаю, неупокоенные души детей удерживали это место во времени. Сидели на чердаке, дёргали за ниточки — как кукловоды. Помните? Когда мы вытащили домик с верхнего этажа, фигурки замерли. А когда опустили его в крипту — всё посыпалось.»

Поиски подземелий

Халкнор перекинулся в медведя и принялся рыть землю там, где прежде стояла охотничья комната. Когти скребли грунт, комья летели в стороны — и вскоре из-под дёрна проступило каменное основание с фамильным гербом Дёрстов. Просевшая плита, похожая на заваленный вход в крипту или подземелья.

Но путешественники переглянулись и молча решили: не сейчас. Слишком много ран, слишком мало сил. Впереди лежал город, где следовало отчитаться о сделанном и выведать побольше о семье Дёрст и том, что она скрывала.

Возвращение

По дороге в город они набрели на колодец. Вода оказалась сладковатой, чуть густой — и после нескольких глотков усталость отступила, словно кто-то ослабил невидимые тиски. Халкнор, заинтересовавшись, мысленно пожелал встретить оленя — и тот вышел из-за деревьев через десять шагов. А потом заговорил.

Это был не обычный мир. Туман рассеялся, но вместо привычной реальности их окружало нечто иное — промежуточный план, где мысли могли обретать плоть. Олень, не моргая круглыми тёмными глазами, сообщил, что здесь можно отыскать аббата — того самого, чьё имя всплывало в связи с местными событиями.

Когда они вернулись к месту, где стоял дом, перед ними оказались руины. Та же планировка, те же стены — но просевшие, обросшие мхом, покинутые десятилетия назад. В подвале всё затянула чёрная плесень, и каждый вдох давался с трудом — воздух был плотным, прокисшим.

В детской крипте лежали истлевшие останки кукольного домика и закрытые гробы. Ни стука, ни шёпота. Дети наконец успокоились.

Но впереди оставались вопросы без ответов: статуя в глубине подземелий, связь со Страдом фон Заровичем, судьба мертворождённого сына-вампира. Особняк Дёрст ещё не выдал всего, и путешественникам предстояло вернуться.

Глава 5. Последняя битва в склепе

Погребальный обряд был завершён, но крипта не отпустила их. Из темноты дальнего придела поднялась костяная груда — десятки скелетов, спёкшихся в единую шевелящуюся массу, оживлённую древним проклятием.

Халкнор прижимал ладонь к боку — из-под пальцев сочилась кровь. Гарэн выглядел не лучше: бледный, с рассечённым плечом, но на ногах.

— Гарэн, Халкнор, отходите! — рявкнул Ульф, заслоняя их собой.

Скальд набрал полную грудь воздуха и выбросил вперёд раскатистую волну грома, целя так, чтобы не зацепить своих. Костяную тварь тряхнуло, несколько рёбер и позвонков выбило из общей массы и разбросало по полу. Но существо качнулось — и устояло.

Гарэн шагнул вперёд, перехватив двуручный меч обеими руками. Клинок врубился в тварь сверху вниз, разбивая и расшвыривая кости веером. Масса заметно уменьшилась, однако уцелевшие фрагменты тут же перетекли, закрывая бреши, как вода заполняет яму.

Костяное нечто дёрнулось в ответную атаку — неуклюже, рвано, теряя куски при каждом движении.

Сора ощутила, как жар поднимается откуда-то из живота к горлу. Золотистые прожилки огня замерцали под чёрной чешуёй. Она распахнула пасть и выплюнула широкий конус пламени. Огонь пролез между костями, раскалил их изнутри — они почернели, затрещали и посыпались горячим пеплом.

— Жарковато стало, — процедил Гарэн, отворачивая лицо от волны горячего воздуха.

Халкнор попробовал пометить тварь направляющим заклинанием, но магический свет соскользнул с рассыпающихся костей, не найдя к чему прицепиться.

Ульф понял, что рубить мечом эту кучу — всё равно что колоть дрова в воде. Он перекинул оружие и достал цеп. Размахнулся — гибкая цепь хлестнула по костяной конструкции, проламывая её насквозь там, где клинок лишь скользнул бы по поверхности.

Гарэн увидел, как тварь оседает, теряя связность. Он развернулся всем корпусом и ударил наотмашь. Меч прошёл через остатки скелетной массы с сухим хрустом — кости брызнули по стенам склепа и раскатились по каменному полу.

И — ничего. Ни стука, ни скрежета. Только хриплое, рваное дыхание четверых людей в древней усыпальнице, да потрескивание догорающих костей.

Последний страж семейного склепа рассыпался в прах. Духи детей Дёрст больше ничто не держало.