Глава 11

Волчья работа

До Дубровника оставалось несколько часов пути.

В лесу лежали два мёртвых охотника. Путники уже забрали их одежду и доспехи: один комплект достался Соре, другой — Гарэну. Но тела выглядели слишком целыми для людей, якобы погибших от звериных клыков.

Халкнор принял волчий облик и вцепился в мертвецов, оставляя на них следы хищника.

Ульф осмотрел его работу и покачал головой.

— Халкнор, нужна настоящая схватка. Эти двое не похожи на тех, кто позволил бы волку загрызть себя без боя. Поваляйся вокруг, будто они яростно отбивались.

— Чтобы волком пахло.

— Именно.

Халкнор перекатился по земле, истоптав место вокруг тел. Закончив, он вернулся в обычный облик и поднял добытую прежде тушу оленя.

— Теперь мы охотники. Олень есть — всё как надо.

Ульф забрал лук одного из убитых. По дороге скальд предложил рассказывать охотничьи байки, чтобы даже издали они казались обычной группой, возвращавшейся с добычей.

— Рассказывай, как охотились на мамонтов.

— Лучше про кабана, — вмешалась Сора.

Лес становился всё темнее. Начинало смеркаться. Наконец путники вышли на небольшую поляну. За ней, в нескольких сотнях футов, мерцали редкие огни Дубровника.

Большинство домов уже погрузилось во мрак. Зато справа, в усадьбе Василия фон Хольца, горело не меньше двух десятков огней.

— Похоже, там собрались люди, — заметил Гарэн. — Или устроили сборище.

Они вошли в деревню. Лёгкий ветер раскачивал амулеты, развешанные на деревьях и стенах домов.

Сора покосилась на Гарэна.

— Ты как-нибудь реагируешь на местные обереги?

— Я на них не смотрю.

Однако ни один амулет не вызвал у Гарэна никакой реакции.

Лучина Габриэля

Путники нашли дом человека, которому когда-то обещали помочь выбраться из Баровии. Имя всплыло у Халкнора само собой: Габриэль, купец из Врат Балдура, застрявший здесь тринадцать лет назад.

Дом был ниже соседних и едва ли просторнее одной комнаты. Крыша прогнулась, оконные проёмы были затянуты тряпками вместо редких и дорогих здесь стёкол. За одной из них мерцал свет.

Ульф осторожно отодвинул край ткани.

За маленьким столом сидел мужчина, склонившись над столешницей. Рядом теснилось несколько кружек. Догорающая лучина тускло освещала его лицо.

Ульф послал ему беззвучный приказ:

«Посмотри в окно».

Мужчина поднял голову и увидел скальда совсем близко, по другую сторону проёма.

— А-а-а! О!.. Вы меня освободить пришли, что ли?

— Мы ещё трудимся над этим.

— Ну, заходите.

Путники вошли. Хозяин прищурился, разглядывая знакомые лица.

— Давненько не виделись.

— Насколько давненько? — уточнил Халкнор.

— Несколько недель точно. Может, месяц, не больше.

— Немало с нами тут приключилось, — признал Ульф.

— Со мной тоже. Хотя за тринадцать лет дни уже перестаёшь различать.

Гарэн кивнул в сторону далёкого сияния над крышами.

— Что у вас происходит? У усадьбы какое-то сборище с факелами.

— Опять эти мерзкие коневоды пришли.

— Вистанцы?

— Они самые. Баба их привела.

— Какая баба?

— Кто её знает. Смуглая, красивая, молодая.

Халкнор предположил, что это Эсмеральда. Услышав описание стройной черноволосой девушки лет восемнадцати, мужчина кивнул:

— Ну да, она.

— Чего она хочет? — спросил Гарэн.

— К Василию пришла. С вечера что-то обсуждают.

— С Василием?

— Видимо, с ним.

При тусклом свете лучины лицо Гарэна казалось непривычно бледным, а взгляд — слишком неподвижным.

Ульф поднялся.

— Смотрите, как мы исчезаем. Пойдём?

Он укрыл себя и Халкнора магией. Их фигуры растаяли в полумраке, а тени исчезли со стен.

Перед уходом Халкнор указал на оленью тушу:

— Разделайте оленя.

— Всё сама, — проворчала Сора. — Всё сама, неблагодарные.

Она принялась за работу. Гарэн помогать не стал: сперва отвлёкся на кружку и её содержимое, а затем занялся своими делами.

Чёрные Лошади

Перед одноэтажной усадьбой Василия тянулся невысокий забор, отделявший от дома широкий палисадник. Теперь там стояло несколько лошадей и около пятнадцати вистанцев.

Одни держали факелы, другие негромко толковали о вине, приключениях и прочих пустяках.

Невидимые Ульф и Халкнор подобрались ближе.

Через несколько минут дверь усадьбы открылась. На пороге появились Василий фон Хольц и знакомая путникам Эсмеральда.

— Благодарю, что уделили мне время, — коротко обратилась она к Василию.

Затем повернулась к своим людям:

— Собираемся. Мы отправляемся во внешний мир, а потом вернёмся, чтобы сразиться с местным властелином.

Вистанцы принялись сворачивать пожитки. Вскоре они один за другим сели на лошадей и медленно двинулись прочь из Дубровника. Строгого строя не было, но никто не отставал: Чёрные Лошади уходили вместе, к дороге за пределами деревни.

Ульф и Халкнор вернулись к дому Габриэля. Дверь распахнулась словно сама собой. Гарэн мгновенно поднял оружие, заслоняя собой Сору и хозяина дома.

— Спокойно, это мы, — раздался из пустоты голос Ульфа.

В комнату проскользнули двое невидимых путников. Через мгновение их фигуры проступили в воздухе, подняв с пола лёгкую пыль.

— Догадки оправдались, — объявил Ульф. — Это действительно была Эсмеральда.

— Как она? — спросил Гарэн.

— Только не смейтесь. Она беседовала с Василием, а потом объявила своим людям — Чёрным Лошадям, — что они отправляются во внешний мир. После вернутся и выступят против Страда. И всё это — прямо при Василии.

Гарэн задумался.

— Любопытно, как она выжила и о чём говорила с Василием. Надо найти способ это выяснить.

Сора подняла испачканные кровью руки.

— Напоминаю: я так и не дождалась помощи.

— Может, наш друг приготовит оленя, пока нас не будет, — предложил Гарэн и повысил голос: — Друг!

Затворник не отозвался. Перебрав с выпивкой, он задремал над столом.

Гарэн потряс его за плечо. Мужчина вздрогнул и с трудом разлепил глаза.

— Вот олень. — Гарэн указал на тушу. — Есть хочешь?

— Конечно.

— Приготовишь?

— Приготовлю.

— На всех?

Мужчина пересчитал присутствующих мутным взглядом.

— На двоих?

— На четверых.

— Хорошо, на четверых.

— Считай себя пятым, — велела Сора.

— И шкуру не испорть, — предупредил Халкнор.

Гарэн посмотрел на Ульфа.

— Дай ему рецепт.

— Хорошая мысль.

Ульф объяснил Габриэлю, как лучше приготовить мясо, и среди скудных припасов отыскал пучок заготовленных трав.

Мелодия перед пустым домом

К усадьбе Василия путники добрались около восьми вечера.

В окнах не было света. Дом стоял тёмный и безмолвный.

Ульф достал губную гармошку и осторожно наиграл ту самую мелодию, которую когда-то исполнял здесь вместе с Василием: хозяин подхватывал её на флейте, а Ульф вёл на гармошке. Теперь ему никто не ответил.

Халкнор постучал. Ульф повторил мелодию — громче.

— Уважаемый господин Василий! — позвал Гарэн.

Он надавил на дверь. Та легко поддалась и приоткрылась, но воин не переступил порог. Снова постучал, назвал хозяина по имени.

Дом молчал.

— Закрывай дверь и уходим, — потребовала Сора.

— Подожди. Я и так слишком долго ждал.

Ответа по-прежнему не было.

Ульф всмотрелся в тёмный дверной проём, пытаясь распознать иллюзию, портал или иную странность. Ничего необычного он не заметил. Из леса донеслись чьи-то неразборчивые слова — слишком далёкие, чтобы различить смысл.

Не добившись ответа, путники вернулись к Габриэлю и заночевали в его доме.

Поля над облаками

Во сне Сора оказалась среди летних лугов.

Вдали темнел лес, вокруг цвели цветы, а впереди поднималось утреннее солнце. Сора бежала навстречу свету, раскинув руки. Постепенно луга уступили место золотой пшенице. Она брела среди колосьев, касаясь их ладонями, и чувствовала лишь тепло и покой.

Из земли полезли грибы — сперва маленькие, затем всё крупнее. Их шляпки громоздились одна над другой, образуя лестницу к небу. Сора начала подниматься.

Наверху её ждало знакомое фейское существо.

Оно подхватило Сору за обе руки и потянуло выше. Она не сопротивлялась.

Они взмыли над полями и грибами. Сора уже пыталась вернуть утраченную магию, но прежняя связь с Плетением исчезла бесследно. Теперь она ощутила её вновь — другую, словно протянувшуюся через иные планы.

Сора вытянула руку.

— Хочу призвать оружие. Длинный меч.

В ладони возник клинок. По стали разбежались фиолетово-синие прожилки, между ними затрещали искры.

Фейское существо увлекло Сору за собой, закручивая в воздухе. Поля, грибы и небо слились в стремительный круг. Сора оказалась в самом сердце смерча.

Она открыла глаза в доме Габриэля.

Рядом лежал длинный меч в ножнах. Вместе с клинком вернулась и магия.

В ту же ночь Гарэн вновь увидел прежний сон, но теперь перед ним открылась более полная картина.

Сотни воинов стояли в свете бесчисленных огней. Лошади били копытами землю, а навстречу уже мчалась вражеская конница. Затем поле сменилось замком. Гарэн находился там вместе с товарищами и незнакомым рыцарем — не простым бойцом, а сержантом или командиром. Всё происходило в полной тишине. Гарэн не слышал собственного голоса, но видел, как отдаёт остальным приказ.

Что забирает смерть

Утром путники доели оленину. Соли в Дубровнике было мало, и берегли её едва ли не строже золота.

Сора прикрепила к поясу новые ножны. Ульф сразу заметил клинок с фиолетово-синими прожилками на стали.

— Здорово. Где ты успела его найти? Не припомню у тебя такого меча.

— Это магия!

— По виду заметно. Никогда не видел, чтобы ты делала нечто подобное.

— Я и сама не знала, что так могу.

Ульф перевёл взгляд с Соры на Гарэна.

— Похоже, недавняя смерть сильно изменила нас всех. Особенно вас двоих.

Перед уходом путники свернули оленью шкуру и забрали с собой. Ульф напомнил хозяину об обещании: если им удастся найти путь сквозь туман, они не оставят его здесь.

— Только не затягивайте.

— Это не от нас зависит.

— А я-то думал, вы уже придумали, как сбежать.

— Ты за тринадцать лет ничего не придумал? Может, знаешь что-нибудь полезное?

Затворник лишь развёл руками.

Гарэн поблагодарил его за отменное мясо.

— Выпить бы ещё, — вздохнул хозяин. — Но вчера всё прикончили. Придётся новую медовуху ставить.

— Вот и поставь, — предложил Ульф. — Когда выберемся, угостишь всех. Боровийская медовуха — только представь.

На улице Сора неожиданно спросила Гарэна:

— А ты помнишь кошку-девочку?

— Кошку-девочку? Из Аббатства?

— Да.

Сора обернулась к остальным.

— Он начал её забывать.

Ульф пристально посмотрел на Гарэна.

— Вдруг смерть забирает у нас не только жизнь, но и воспоминания о ней? Гарэн, не забывай того, что делало тебя собой. Быть может, это не позволит тебе стать одним из мертвецов, бродящих по ночам.

— Стать мертвецом — только лишний способ исполнить обещание и клятву.

— Главное, чтобы за клятвой ты не забыл самого себя.

Вернувшаяся невеста

У дома с проломленной крышей стояла скамья. На ней сидела Дарья — сгорбленная шестидесятилетняя женщина с усталым лицом.

После разговора о провалах в памяти Сора решила проверить, помнит ли их Дарья.

— Доброе утро. Вы нас узнаёте?

— Сладенькие мои, — приветствовала их женщина.

— Как поживаете? — спросил Халкнор.

— Хорошо, спасибо.

— Невеста нашлась?

— Нашлась.

— Жива-здорова?

— Жива-здорова. Спасибо, что согласились тогда помочь с поисками. Доброе у вас сердце.

— А ваш сын как?

— Хорошо. Дрова рубит, баню топить будет. Сил много.

Халкнор поинтересовался, появилась ли в округе живность и не пропадал ли кто-нибудь у ручья.

— Люди вроде больше не пропадают. А живности я пока не видела. Я отсюда почти никуда не хожу.

— Рады это слышать, — отозвался Ульф.

Сора наклонилась к нему:

— Выходит, в чём-то Аббат оказался прав. Мы отдали Страду Ирину, и люди перестали пропадать. Даже невеста вернулась.

— Мы убили вампира, — напомнил Халкнор.

— Не настоящего вампира.

— Всё равно тварь, которая охотилась на людей, — возразил Ульф. — Ирина здесь ни при чём.

— Но невеста-то вернулась.

— Вернулась, — согласился Халкнор.

— Вернулась, — повторил Ульф.

Гарэн вновь обратился к Дарье:

— А в деревне что нового? Говорят, недавно сюда приходили какие-то люди.

— Ничего у нас нового. То яблоки соберу, то похлёбку сварю. А приходили эти… бродяги. Забыла, как их звать. К нашему барону Василию ходили.

— Штефан был с ними?

— Конечно. Проводил их, потом вернулся. Они там ещё оставались, что-то делали. Но меня в такие дела не посвящают.

— А сам барон дома? — спросил Ульф.

— Кажется, и сейчас дома сидит. Он редко выходит.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарил Гарэн. — Поговорим со Штефаном. Давно хотели повидаться.

— А почему мы его до сих пор не встретили? — удивился Халкнор.

— В прошлый раз разминулись, пока искали его суженую, — пояснил Гарэн.

Дарья указала за дом:

— Он на заднем дворе. Совсем рядом дрова колет.

Штефан оказался крепким темноволосым мужчиной лет двадцати восьми, среднего роста, с короткой бородой. Путники оставили свёрнутую оленью шкуру у поленницы и подошли к нему.

— Доброе утро, Штефан, — приветствовали они старосту.

— Доброе. Вы кто?

— Мы проездом, — ответила Сора. — Путешественники.

Штефан смерил их взглядом.

— Не похожи вы на путешественников.

— Кого только ни заносит в Баровию, — заметил Ульф. — Вам ли не знать. Меня зовут Ульф.

— А я Штефан.

— Гарэн.

— Это Халкнор, — представила полуорка Сора.

Штефан посмотрел на неё:

— А вас как зовут?

— Необязательно, — вмешался Ульф.

— Простите. Мы манерам не обучены, — смутился староста.

Гарэн напомнил, что они уже бывали в Дубровнике и помогали искать Аделину.

— Да, помогли, — признал Штефан. — Спасибо. В Баровии не каждый день встретишь чужаков, готовых помочь.

— После нашего прошлого прихода люди перестали пропадать, — заметил Гарэн.

— И правда. Вы что-то сделали?

— Было дело.

— Нашли тварь в лесу, — пояснил Халкнор.

— Волколака? Или другую мерзость?

— Другую.

Штефан помолчал.

— Пожалуй, мне лучше не знать.

— Лучше с такими тварями вообще не встречаться, — подтвердил Гарэн.

— Тогда я должен вас отблагодарить. Есть хорошее пиво, из Валлаки привезли с неделю назад. Будете?

— Пиво с утра? Конечно, — согласился Халкнор.

Штефан принёс кружки прохладного пива. Солнца за мутной пеленой всё равно почти не было.

Гарэн осушил кружку залпом и прислушался к себе, пытаясь уловить хоть какое-нибудь действие хмеля. Ничего.

— Вкусно, — сказал он. — Но слабое.

— Как это слабое? — возмутился Штефан. — Три кружки выпьешь — утром едва глаза разлепишь.

— Слабое? — переспросила Сора и тоже осушила кружку.

Ульф пил вместе со всеми, но его хмель взял куда быстрее. Вскоре перед ним оказалось два Гарэна: один медленно проступал из другого.

— Гарэн, только не говори, что ты освоил проекцию.

— Это у тебя в глазах двоится.

Чужая кровь на коже

Халкнор указал на себя и попросил:

— Не сочтите за дерзость, но у вас не найдётся одежды?

Штефан окинул его взглядом.

— Для вас? Кое-что найдётся. Подождите.

Он ушёл в дом и через несколько минут вернулся с потёртым кожаным доспехом. В боку зияла дыра, а рядом темнело старое пятно. Кровь пытались отмыть, но след всё же остался.

— Лучше у меня ничего нет.

Халкнор принял доспех. Под его пальцами повреждённая кожа стянулась, разрыв исчез.

— А щит найдётся?

Штефан отодвинул валявшийся в стороне хлам и вытащил старый щит.

— Последний. Подставите под хороший удар — скорее всего, развалится.

— Я могу починить.

Халкнор попытался укрепить щит магией, а Гарэн тем временем вернулся к расспросам о вчерашних гостях.

Среди них была женщина — по словам Штефана, вероятно, главная. Староста не знал, зачем они приходили. Василий был человеком знатным, влиятельным, при деньгах и, возможно, водил знакомство с баронами из Валлаки. Гости могли просить у него помощи или денег. Штефан попытался остановить незваных чужаков, но тех было много. Сперва они прогнали его, потом всё же позволили позвать хозяина усадьбы. О чём шёл разговор дальше, староста не знал.

— Вы сказали, ваша невеста служит там горничной, — заметил Гарэн. — Она работает только днём или остаётся на ночь?

— По-всякому бывает.

— Вчера осталась?

— Да. Я ушёл, а ей нужно было прибраться и закончить прочие дела.

— Где она сейчас? — спросил Халкнор.

— Должно быть, снова в усадьбе. Утром приходила домой, потом вернулась.

— Тогда и мы поприветствуем вашего господина, — решил полуорк.

— Вчера было поздно, потому и не зашли, — поддержал Гарэн.

— Он, наверное, уже спал.

Гарэн поблагодарил старосту за пиво и одежду для Халкнора.

— Если понадобится помощь, пока мы здесь, скажите, — предложил друид.

— А ваша невеста, та, что пропадала, когда вернулась? — спросил Гарэн.

— Неделю назад.

— И с тех пор больше никто не исчезал? — уточнил Ульф.

— Никто.

Напоследок Гарэн спросил, где найти деревенского кузнеца. Штефан объяснил дорогу: около сотни футов от дома, затем налево, вторая хата справа. Кузница находилась в стороне, противоположной усадьбе Василия.

Гарэн посмотрел на щит Халкнора.

— Раз уж мы помогли деревне, может, кузнец и для меня отыщет какой-нибудь щит. Без него я теперь как без рук.

— Попросить можно, — признал Штефан. — Только у нас самих почти ничего не осталось.

— Отдадим ему оленью шкуру, — предложил Халкнор.

— Хорошо. Я пойду с вами и поговорю.

Забрав оставленный у поленницы свёрток, они направились к кузнице.

Щит из Лускана

Для Дубровника дом кузнеца выглядел добротно. Железную дверь украшали маленькие молоточки. Рядом стояли тяжёлая чугунная наковальня и кирпичная печь. Всё было старым и неказистым, но исправным.

На низком табурете под деревом дремал мужчина лет сорока пяти. Одна половина лица была чисто выбрита, на другой темнела щетина, словно закончить бритьё он так и не успел.

Кузнец приоткрыл глаз.

— О, Штефан. Чего пришёл?

Они поздоровались. Староста объяснил, что Гарэну нужен щит.

Кузнец оглядел воина.

— Как тебя зовут?

— Гарэн.

— Есть у меня одна любопытная вещь. Только ты не местный. И бледный больно. Не хвораешь?

— Нет. Просто еды не хватало, а дорога выдалась долгой.

— Откуда ты вообще?

Гарэн подошёл к наковальне, взял кузнечный молот и несколько раз перебросил его из руки в руку.

— Я из деревни кузнецов, сам из кузнечного рода. Отец и дед учили меня ремеслу. Я бы и сам выковал щит, да материала нет. И времени тоже.

Кузнец выпрямился, прогоняя остатки сна.

— Раз так, смотри. Есть у меня одна штука. Я её с собой сюда принёс.

— Тоже пришёл через туман?

— Десять лет назад. Из Лускана. Слыхал о таком?

— Слыхал. Говорят, там знают толк в ковке.

Кузнец вынес потёртый металлический щит.

— Только пообещай, Гарэн, что не бросишь его где-нибудь в грязи.

Гарэн принял щит обеими руками. Тот оказался тяжёлым. Воин постучал по металлу и прислушался к звону.

Он давно не работал в кузнице, но руку хорошего мастера узнал сразу. Щит был выкован искусно.

— Отличная работа. И потяжелее местных развалин.

— Тяжёлый, конечно, — признал кузнец. — Потому и не хочу, чтобы он валялся где-нибудь в грязи.

Гарэн забрал щит, а оленья шкура осталась у кузнеца.

Девушка на веранде

От кузницы путники вернулись к усадьбе Василия.

Входная дверь теперь была приоткрыта. На веранде хлопотала молодая девушка, рядом стоял небольшой столик.

Гарэн узнал её первым. Это была Аделина — та самая пропавшая невеста Штефана, которую они нашли связанной в подвале усадьбы.

Четверо путников подошли ближе. Ульф поднял руку.

— Доброго утра.

— Доброе утро.

— Барон у себя?

— У себя.

— Мы хотели бы засвидетельствовать ему своё почтение.

— Он сейчас никого не принимает. И вообще, кто вы такие?

Халкнор покосился на Ульфа.

— Какое ещё почтение?

— Однажды я был у него на музыкальном вечере, — пояснил скальд. — Мы играли дуэтом: барон — на флейте, я — на гармошке.

Аделина оглядела его.

— Никогда вас здесь не видела.

— Я заходил всего однажды, а потом отправился странствовать. Я всё-таки скальд. С тех пор мы не виделись, и мне хотелось узнать, как он поживает. Почему он никого не принимает?

Девушка замялась.

— Устал, наверное. Хочет — принимает, хочет — нет. Откуда мне знать?

Она ещё раз оглядела гостей и отступила от столика.

— Ну, пойдёмте. Я провожу вас к нему. Остальные пусть пока побудут здесь.

Укус за порогом

— Возможно, всё-таки хочет нас видеть, а сама только ломается, — бросил Ульф спутникам и вошёл следом за Аделиной.

Он оказался в уже знакомой гостиной. Обставлена она была скудно: несколько стульев, шкаф да вино, по-прежнему лишённое запаха.

Едва Ульф переступил порог, как почувствовал на шее чужое дыхание. В следующую секунду зубы вонзились в плоть.

Аделина навалилась на него, не отрываясь от раны.

Перед Ульфом вспыхнул узор. Светящиеся линии сложились в очертания двери, ведущей туда, где остались его спутники. Он шагнул через неё, удерживая в мыслях поляну возле усадьбы, и увлёк нападавшую за собой.

Воздух перед Гарэном, Сорой и Халкнором дрогнул. В десяти футах от них вспыхнула дверь, из которой вывалились две сцепившиеся фигуры. Ульф рухнул на траву, а Аделина оказалась сверху, всё ещё прижимаясь ртом к его шее.

Он сбросил её на землю.

Сора вскинула руки. Две ударные волны вспороли воздух и врезались в сырую землю рядом с девушкой, взметнув грязь и клочья травы.

Халкнор не стал приближаться. Протянувшийся от него луч обжёг Аделину, словно её окатили кипятком. Кожа на прежде миловидном лице вздулась пузырями. Она отшатнулась и бросилась к дому.

Вслед ей ударила некротическая сила, но заметного вреда не причинила. Девушка скрылась в темноте усадьбы.

Гарэн сразу опустился возле Ульфа. Щёки скальда впали, глаза запали, лицо резко осунулось.

— Ульф, да что с тобой?

— Вот вам и доказательство, — выдохнул тот.

— Надеюсь, ты теперь не обратишься.

— Она успела укусить меня лишь однажды. После этого я вытащил её наружу.

Обычное исцеление не помогло. Ульф объяснил, что избавиться от слабости ему помогут лишь крепкий сон и отдых.

Только убедившись, что скальд способен идти, Гарэн поднялся. Тут Ульф заметил щит на его левой руке и попросил показать поближе. На металле виднелась знакомая гравировка. Ульф всматривался в неё, пока воспоминание не обрело имя.

— Это работа известного кузнеца Андера. Я как-то пил с ним в таверне. Хороший мастер. Его щиты спасли не одну жизнь.

Гарэн снова оглядел щит.

— Значит, этот не развалится, как остальные?

Халкнор направился к двери.

— Я захожу в дом.

— Боевого товарища я, конечно, не брошу.

Ульф сжал булаву и пошёл следом. Гарэн поднял щит и обнажил оружие. Сора тоже вошла в дом.

Дом, который следит

Крови в коридоре не было, но за порогом путников не оставляло ощущение чужого взгляда.

Ульф замедлил шаг и обратился к пустому дому:

— Господин, мы не желаем вероломно вторгаться в ваши владения. Мы пришли за законной добычей и, с вашего позволения, заберём лишь её. Аделина напала на нас и укрылась здесь.

Ответа не последовало.

Халкнор осмотрел дверные ручки — ни следа пыли. Первую дверь он толкнул и сразу отступил на два шага.

Та со скрипом отворилась. За ней была кухня с занавешенным окном. На столе лежала разделочная доска, вокруг громоздились грязные тряпки и давно не мытая посуда. Спрятаться там Аделина едва ли могла.

Халкнор перешёл к комнате, где отряд ночевал во время прошлого визита. Повернул ручку, распахнул дверь и вновь отступил. Никого. Он вошёл и раздвинул шторы. Серый дневной свет наполнил комнату, заставив полуорка прищуриться.

Гарэн тем временем осматривал соседнее помещение. Старая кровать с изголовьем, несколько бочек, тумба. У дальней стены в полу темнел люк.

Сора раздвинула шторы, впуская такой же тусклый свет.

Гарэн присел возле кровати и заглянул под неё. Лишь старая паутина. На люке не оказалось ни замка, ни засова. Крышка легко поддалась; убедившись, что её можно поднять снаружи, воин осторожно опустил её на место.

Вернувшийся Халкнор осмотрел комнату. Гарэн поднял взгляд к потолку. В дальнем тёмном углу будто кто-то прятался — однако стоило вглядеться, и силуэт исчез.

Оставалась последняя дверь. Халкнор решил, что за ней может быть спальня Василия. Он привычно распахнул её и отступил.

За порогом оказалась пустая комната. Единственное окно было заколочено, и внутри стояла темнота. Ни мебели, ни вещей. Только хаотичные шаркающие следы на полу: кто-то сюда заходил, но куда направлялся, понять было невозможно.

Осмотрев комнаты, путники вернулись к люку.

Лунный свет под землёй

Сора открыла люк. Лестница уходила вниз на добрых десять футов.

Халкнор направил туда лунный свет. Холодное сияние легло на ступени и край подвального пола. Друид спустился первым и развернулся лицом к помещению. Слева громоздились кучи одежды, справа вдоль стены тянулись ряды бочек.

Нога скользнула. Халкнор тяжело опустился на колено, едва удержав равновесие.

Следом медленно, ощупывая каждую ступень, начала спускаться Сора. Гарэн остался у люка, а Ульф встал рядом, прикрывая лестницу.

Из темноты над Сорой вытянулась рука.

Пальцы сомкнулись на запястье, зубы впились в плоть.

— Закрывай! — крикнул Халкнор. — Не дайте ей уйти!

Магическая вспышка очертила затаившееся существо. На потолке обнаружилась Аделина. Она держалась на четвереньках, словно каменный свод подвала был для неё обычным полом.

Гарэн выбросил руку. Незримая сила рванула Аделину к люку и протащила по потолку. Пальцы вампирши сорвались с камня, и она рухнула на пол рядом с Халкнором — прямо в холодное лунное сияние.

Следом ударила Сора. Магический заряд врезался в лежащую Аделину. Та больше не шевелилась.

Ульф, всё это время остававшийся наверху, вновь обратился к хозяину дома:

— Господин, благодарю, что дозволили нам насладиться охотой и покарать нашу жертву. Со всем почтением к вам и вашему дому.

Ответом была тишина.

Гарэн дождался, пока спутники поднимутся из подвала, и велел ничего не трогать:

— Закройте двери. Мы в чужом доме. Уйдём тихо и не станем здесь ничего крушить.

Сора оставила окна в осмотренных комнатах расшторенными. Путники закрыли за собой двери и вышли наружу.

Было около девяти утра, когда отряд направился к Крецку.

Секиры на перекрёстке

Мамонт на серой дороге

Дорога расползалась под ногами вязкой серой лентой. Туман стлался вдоль обочин. На первом перекрёстке за Дубровником, там, где вправо уходил путь к мосту, путники заметили четыре фигуры.

Незнакомцы выставили дозор посреди дороги. Вместо плащей на них были шкуры и грубые кожаные доспехи. Луков не видно — только топоры и секиры.

Заметив отряд, дозорные молча разошлись, перекрывая обе дороги. Один поднял секиру, другой перехватил топор и двинулся навстречу. На оклик они не ответили.

Ульф вскинул лук и сквозь туман пустил стрелу в ближайший силуэт. Тот отступил с дороги и замер, а второй ускорил шаг.

Гарэн выбрал самого дальнего — лысого, выжидавшего за спинами остальных. Новый щит лежал в левой руке непривычно удобно. Воин представил, как металл нагревается, и в центре щита вспыхнул огненный сгусток. Пламя вытянулось в раскалённый снаряд и сорвалось вперёд.

Оно просвистело над бритой головой незнакомца и исчезло в тумане.

Халкнор попятился. Вокруг одного из врагов сомкнулась магическая тишина: его движения продолжались, но ни топота, ни дыхания больше не было слышно.

Другой незнакомец нагнулся к земле. Почва под ногами отряда поплыла, обращаясь в жидкую грязь. Сапоги увязли, каждый шаг отзывался тяжёлым чавканьем. Один из нападавших метнул небольшой топор, но промахнулся.

— Ульф, готов? — крикнул Халкнор.

Скальд обернулся.

— Давай!

Халкнор направил на него силу дикой природы.

Ульф опустился сперва на одно колено, затем на другое и упёрся ладонями в грязь. По рукам побежала шерсть. Тело раздулось, кости сдвинулись под кожей. Плечи раздались, спина поднялась бугром, лицо вытянулось в хобот. По обе стороны громадной головы прорезались длинные бивни.

Через мгновение на месте Ульфа стоял огромный шерстистый мамонт. Горячий пар валил из ноздрей, смешиваясь с холодным туманом.

— Топчи! — рявкнул Халкнор и следом принял облик саблезубого зверя.

Один из противников торопливо зашептал себе под нос. Края его ран начали сходиться, но исцеление почти сразу оборвалось.

Мамонт двинулся вперёд.

Тяжёлые ноги проваливались в грязь, однако такую массу было уже не остановить. Зверь вскинул передние ноги и всей тяжестью обрушился на врага. Дорога вздрогнула. Когда мамонт отступил, в грязи осталось лишь тёмно-бордовое пятно.

Другой противник рухнул возле Халкнора. Саблезубый зверь вцепился в него и не позволил подняться.

Двое оставшихся попытались отступить. Одного настиг магический удар Соры. Он пошатнулся, и Гарэн добил его рапирой. Последний незнакомец едва успел развернуться, когда мамонт подцепил его бивнем и швырнул на дорогу. После падения тот уже не поднялся.

Гарэну показалось, что взмах мамонтовых бивней едва не задел лежавшие в грязи тела.

Когда сопротивление стихло, мамонт с силой топнул и угрожающе затрубил, словно объявляя дорогу своей территорией.

— Ульф! Ульф, погоди! — крикнул Гарэн. — Это наша земля. Всё уже кончилось.

Мамонт снова требовательно ударил ногой и заревел.

Халкнор вернулся в облик полуорка и подошёл ближе. Такого зверя он прежде не видел. Огромная туша возвышалась над ним, у хобота клубился горячий пар.

— Вот это громадина.

Он осторожно коснулся шерсти. Мамонт вскинул голову, но, не почуяв угрозы, опустил морду. Халкнор провёл ладонью по жёсткому боку.

На телах обнаружились татуировки, нанесённые одной и той же тёмной краской: волки, медведи, секиры на плечах, узоры на лицах. Шкуры почти не были выделаны; один из убитых носил целую медвежью шкуру с головой, наброшенную поверх одежды. Трое незнакомцев были вооружены старыми двуручными секирами.

Путники сняли шкуры и забрали две секиры, надеясь продать их в Крецке. Трофеи свернули, привязали к копью и взвалили на плечи.

Халкнор повернулся к мамонту:

— Повези нас, друг.

Мамонт припал на передние ноги и опустил хобот, позволяя спутникам забраться на широкую спину. Когда все устроились, он поднялся и понёсся по дороге.

Они миновали мост и добрались до следующего перекрёстка. Халкнор заметил, что превращение подходит к концу.

— Остановись. Нам пора слезать.

Мамонт замер и опустил хобот. Спутники спустились на дорогу.

Огромный зверь затряс головой, вспахивая ногами сырую баровийскую землю, а затем начал уменьшаться. Он припал на одно колено, потом на другое и лёг. Шерсть осыпалась, обращаясь в пожухлую листву, а громадное тело быстро сжималось, пока из него не проступила человеческая фигура.

На дороге остался Ульф.

Скальд отряхнулся и оглядел спутников.

— Я никого из вас не повредил?

— Нет. Ты достойно бился, — заверил Халкнор.

Ульф перевёл дух.

— Это было необычно. Мне понравилось.

Волк без стаи

За мостом лес становился выше и гуще. Слева из чащи вышел одинокий человек и направился к путникам.

Незнакомец опирался на палку и кутался в старый балахон. На вид ему было около пятидесяти, в волосах проступала седина. От него пахло старой псиной.

— Везде нас уже ждут, — проворчал Гарэн.

Мужчина приблизился. Был примерно час дня.

— Приветствую вас.

Ульф поднял голову к дневному свету.

— И тебя приветствует свет утра.

— Ой-ой, что это вы? Я всего лишь хотел поздороваться с охотниками. Грибочков хотите?

Халкнор принюхался.

— От тебя пахнет лесом.

— От тебя тоже.

Гарэн прищурился:

— Ты леший?

— А не оборотень ли ты? — прямо спросил Халкнор.

— Ну а даже если оборотень, то что с того?

— Ничего. Просто встречи с местными оборотнями у нас всегда были неприятные. Обычно они на нас нападали.

— И мы до сих пор не понимаем зачем, — поддержал его Гарэн.

Незнакомец внимательно оглядел путников.

— Вижу, вы не местные.

— От нас так пахнет?

— Совсем не местные. Хотя ты… — Он задержал взгляд на Гарэне. — Ты очень странный.

Ульф усмехнулся:

— Удивительно. Мы должны были уже пропитаться здешним воздухом.

— А ты всё ещё севером пахнешь. Свежим севером.

— Я с севера.

Халкнор вернулся к главному:

— Ты имеешь отношение к местной стае?

— Нет.

— Но сам ты оборотень?

— Да. Только давно живу один. Собираю грибы и ягоды, продаю их, чаще обмениваю на что-нибудь.

— Ты пришёл извне или родился в Баровии? — спросила Сора.

— Родился здесь.

Гарэн зацепился за эти слова:

— Насколько мне известно, волки живут стаями. Как получилось, что вы стали одиночкой? Так ведь выживать сложнее.

— Это моя личная история.

— Простите за прямой вопрос.

— Вы, молодой человек, слишком молоды. С чего вы взяли, что я стану делиться с вами подобным?

— Извиняюсь за глупый вопрос, — признал Халкнор. — Меня зовут Халкнор. Мы начали разговор не с того. А вас?

— Халкнор… Вот это уже умный вопрос. Меня зовут Турал.

Ульф представился следом.

— Вы не могли бы поделиться с нами своей мудростью?

— Какой ещё мудростью?

— Вы ходите по этим землям дольше нас.

— Полвека. Не сказать, что намного дольше, чем ты.

— Но в Баровии вы определённо живёте дольше. Вы говорили, что обмениваете грибы и травы.

— «Торгую» — слишком громкое слово.

— Могу ли я обменять что-нибудь на ваш совет? Я хотел бы научиться готовить снадобья, которые придают сил или хотя бы помогают затягивать раны. Исцелением духа я займусь в церквях.

Турал оглянулся на дорогу.

— Пойдёмте лучше в лес. Нечего здесь торчать. Мало ли кто проедет.

— Если мои спутники не против, я согласен.

Они сошли с дороги и двинулись между деревьями.

— Так что насчёт снадобий? — продолжил Ульф. — Не магических. Обычных отваров, чтобы лечить тело.

— Магией я почти не владею. Ягоды собираю и ем. Вот, например, эти.

Турал показал свежие тёмно-синие ягоды.

— Я тоже не представился. Гарэн, — заговорил воин. — И ещё раз прошу прощения, что сразу полез с вопросами. Но вы сказали, будто от меня странно пахнет. Чем именно?

Турал принюхался.

— Не мертвечиной. Но так, будто ты служишь нашему господину.

Халкнор спросил, что ещё у Турала есть для обмена. Оборотень отвёл их к кустам и вытащил спрятанную под ветвями корзину.

— Грибов насобирал.

Сора заглянула внутрь.

— Каких?

— Опята, лисички, ещё кое-что.

— Они волшебные? — поинтересовался Гарэн.

— В каком смысле? Берёшь, кладёшь в рот и ешь.

— То есть просто съедобные.

— Лучше пожарить. Хотя я и сырые ем. За одну секиру отдам всю корзину.

Халкнор взглянул на оружие.

— На секиру обменяем. Но грибы — это всё, что у тебя есть?

— Ещё ягоды.

— И история.

Турал предложил расположиться прямо на земле — пней поблизости не нашлось.

— Какая история? — спросил Гарэн.

— Его, — пояснил Халкнор. — О том, почему он волк-одиночка.

— Не стану ничего рассказывать, — отрезал Турал. — Грибы забирайте и идите.

Сора вынула из свёртка шкуру, снятую с убитого.

— А если добавим её?

Турал помолчал.

— Ладно. Только быстро.

— Почему ты вне стаи? — повторил Халкнор.

— Шкуру сначала отдай.

Сора передала ему мех. Турал устроился на земле и начал:

— Был у нас вожак. Лет тридцать назад, может, больше, решил он, что со Страдом ему не по пути. Хотел воевать. Только бороться со Страдом бессмысленно. Здесь от него всё равно никуда не денешься. Страд убил нашего вожака и поставил вместо него молодого Кирилла. Слышали о таком?

— Слышали, — подтвердил Ульф.

— Кирилл решил служить ему. Полностью. Прежний вожак хотел воевать, новый — служить. А я считал и считаю, что надо заниматься своими делами. Может, кто-то из стаи до сих пор думает так же. Может, уже нет. Я стараюсь с ними не общаться и обхожу стороной.

— А Эмиль? — спросил Халкнор. — Он был правой рукой Кирилла?

— Да.

— И к чему склонялся?

— Скорее к нейтралитету. Как и я.

— А если бы Кирилла не стало, вы захотели бы возглавить стаю? — спросил Гарэн.

— Нет. Я хотел бы только, чтобы они поменьше служили Страду.

Закон голодной стаи

— Если бы ты вернулся к своим, твой голос имел бы вес? — спросил Гарэн.

Оборотень задумался.

— Не знаю. Давно я их не видел.

Халкнор спросил, как стая уживается с горожанами. По-разному. Одни оборотни выдавали себя за охотников и действительно приносили людям птицу и мясо, другие заманивали в лес путников. Иногда стая нанималась за плату, но твёрдых правил не было.

— Теперь ваша очередь рассказывать, — потребовал оборотень. — Куда путь держите?

— В Крецк, — ответил Халкнор. — У нас там осталось одно дело.

Под внимательным взглядом собеседника полуорк объяснил: когда-то в Крецке обосновались культисты. Их проклятый дом отряд разрушил, но в подземелье уцелел корень зла, который они не успели выкорчевать.

Оборотень снова оглядел путников, словно только теперь решил понять, с кем говорит.

— Напомни, как тебя зовут?

— Халкнор. Можно Халк.

— Друид? Полуорк?

— Да.

Взгляд оборотня перешёл на Сору.

— Драконорождённая, — подсказала она.

Затем он посмотрел на Гарэна.

— А ты — мёртвый человек. Это я вижу. Ну и ты тоже человек, — кивнул он Ульфу. — Ладно. Люди вы, похоже, неплохие, так что вот что скажу. Пару дней назад здесь проезжали трое пришлых, вроде вас.

Ульф описал двоих: плащи, снаряжение, внешность.

— Они самые.

Чужаки направлялись к Крецку. Турал не знал, задержались ли они в городе или поехали дальше.

Они не расспрашивали его об отряде, но, если вернутся и зададут прямой вопрос, скрывать эту встречу он не станет.

— Такие дела. Я хотел вас предупредить.

— Значит, они уехали к Крецку? — уточнил Халкнор.

— Да.

Ульф нахмурился.

— Они могут служить Страду. А дорога здесь одна.

Он попытался убедить оборотня промолчать, но тот сразу его оборвал:

— Брось свои штуки. Я ни на чьей стороне. Я за волков, если можно так сказать. Ну и за людей, конечно. А эти игры оставьте другим.

— Они могут и за оборотней взяться.

— Не видел, чтобы брались.

Перед расставанием Гарэн предложил ему всё же навестить стаю. Кирилл, по слухам, бежал больше тридцати дней назад, и молодые оборотни считали поражение вожака позором. Возможно, теперь клан прислушался бы к тому, кто прежде держался в стороне.

Оборотень вскинул голову.

— В смысле, пропал?

— Сбежал, говорят, — ответил Ульф.

— И давно, — подтвердил Гарэн. — Больше тридцати дней.

— Битву проиграли, — добавил Халкнор. — Молодые считают это стыдом.

— Вот это интересно. Пожалуй, разузнаю.

— Значит, клан теперь без вожака? — спросил Ульф.

— Давно я с ними не виделся, — повторил оборотень.

Где теперь скрывалась стая, он не знал. Оборотни постоянно меняли стоянки; искать их следовало по запаху. Обычно они держались южнее, куда сам он заходил редко.

Ульф попросил назвать тайный знак или слово, способное удержать стаю от нападения.

— Если они голодны, то задерут тебя с любым словом, — отрезал оборотень. — А если нет — не нападай первым, и они тебя не тронут.

— Мы стараемся не нападать первыми, — заверил Халкнор.

— Тогда всё будет хорошо. Разве что кто-нибудь им что-то внушит.

Сора спросила, не проходил ли он мимо Аббатства Святой Марковии.

— Давно там не был. Может, год. Да и зачем туда ходить? Горы, холод. Не понимаю я этого.

Отряд решил не задерживаться в Крецке и сразу выйти к дороге, ведущей в аббатство. Турал объяснил, что лес окружает весь город, но особенно густо разросся с запада и севера.

За оградой Крецка

Халкнор повёл спутников через лес. Они шли гуськом между деревьями, огибая овраги и буреломы. Полуорк держал путь уверенно, словно у себя дома.

Порой сквозь ветви проглядывал частокол Крецка. Однажды возле него мелькнули одна или две человеческие фигуры — должно быть, лесорубы или батраки. Халкнор провёл отряд незамеченным и вывел к дороге, ведущей в аббатство.

Сора осмотрела землю. Следы здесь были, но определить их возраст не удалось: днём почва оттаивала, ночью её снова прихватывал мороз. Отпечаток мог остаться и сегодня, и два дня назад.

— Идём, — решил Халкнор.

К воротам Аббатства Святой Марковии они поднялись уже в сумерках.

Створки распахнулись. Из-за стены выбежала Зигфиг, с разбегу обняла Гарэна и повисла на нём.

— Что случилось? Куда ты пропал?

— Ну, здравствуй. От любви не помер.

— Привет! Мы так давно не виделись. Ты давно не приходил играть. Поиграем в прятки?

Она уже тянула его внутрь.

— Пойдём. Только мои друзья тоже хотят войти.

— Пускай. Поиграем?

— Сначала скажи: Аббат у себя?

— Да.

— Сегодня к нему никто не приходил?

— Сегодня — нет.

Ульф попытался что-то уточнить, но Зигфиг отмахнулась:

— Отстань от нас! Пошли играть!

— Идите к Аббату, — велел друзьям Гарэн. — Я задержусь.

Зигфиг потянула его за собой ещё настойчивее.

Гарэн успел спросить об ослоухом обитателе аббатства. Тот, по словам Зигфиг, спал, а потерянного арбалета так и не нашёл. Она насторожилась:

— Вы не будете на меня ругаться?

— Ладно, не буду, — пообещал Ульф.

Халкнор предложил ей другую игру:

— Давай сыграем. Сколько лошадей ты видела вчера?

— Мне не нравится эта игра. Каких лошадей?

— Таких, как ослоухий, только на четырёх ногах.

— Две?

— Ты победила.

Халкнор создал четыре ягоды и протянул ей две.

— Всё честно. Ещё две остались. Можем сыграть снова.

На этот раз он спросил о новых людях. Зигфиг вспомнила незнакомца, который накануне приехал в карете.

— С двумя лошадьми? — уточнил Халкнор. — А это точно был человек? Может, с острыми ушами?

— Да, с острыми ушами.

— И пах не так, как мы? — подхватил Гарэн.

— Не так. Хороший дядька.

— Он уехал или ещё здесь?

— Уехал вчера.

Халкнор признал поражение: Зигфиг видела и незнакомца, и карету, а значит, снова победила. Она потёрлась о него головой, а потом потащила Гарэна к саду.

Остальные направились дальше, ко вторым воротам.

Снег над морковными грядками

За внешними воротами кладбище осталось справа. Внутренние ворота виднелись впереди, чуть левее, но Зигфиг повела Гарэна дальше, к садам.

— Недавно мы тоже были в саду, — вспомнил Гарэн. — Там я и умер.

Зигфиг остановилась.

— А что такое «умер»?

— Это когда уснул надолго и больше не проснулся.

— Я тоже люблю поспать.

— Но ты просыпаешься.

— Всегда.

— А я не проснулся. Потом всё-таки открыл глаза, только уже другим.

— Это как?

Гарэн достал рапиру и осторожно провёл лезвием по коже. Кровь выступила не сразу. Лишь когда он надавил сильнее, на порезе собрались редкие капли.

Зигфиг уставилась на ранку.

— Странно. Тебе больно?

— Кое-что чувствую. Но видишь: крови почти нет. Я уснул в саду, проснулся — и стал таким. Даже глаза теперь другие. Удивительно, что ты меня узнала.

Она принюхалась.

— От тебя пахнет чем-то ещё. Но Гарэном тоже пахнет.

— Знал бы я сам, кто я теперь.

— И что будешь делать?

— Кажется, я застрял здесь, в вашем мире.

Зигфиг обрадовалась:

— Это хорошо. Тогда мы будем чаще видеться.

— Возможно, я останусь так надолго, что тебя уже не станет, а я всё ещё буду.

Её лицо помрачнело.

— Я не хочу, чтобы меня не стало.

— Я тоже не хочу потерять себя. Пока знаю лишь, что должен выполнить какое-то новое поручение. Какое — сам не понимаю. Может быть, мне нужно помочь тем, кто заблудился во тьме.

— Плохо.

— Такая загадка. Придётся её разгадать.

— Я люблю загадки. Только у меня плохо получается.

Они вошли в сад. Аббатство стояло высоко в горах, и с вечернего неба сыпался лёгкий снег. На грядках росли брюква и морковь. Неподалёку сидели несколько кроликов.

— Это сад господина? — спросил Гарэн.

— У меня нет господина.

— Я про поместье.

— А. Это сад Аббата. Иногда мы его поливаем, когда просят.

Зигфиг снова предложила поискать Аббата, но остальные уже отправились к нему, и они с Гарэном остались вдвоём.

Разговор вернулся к исчезнувшей женщине. Раньше та ходила здесь и пугала Зигфиг, но уже неделю не появлялась.

— Семь раз рассвело? — уточнил Гарэн.

— Да.

— Вот и я тоже пропал.

— Я рада, что ты здесь. Очень рада.

— Я тоже. А Аббат теперь грустит?

— По нему никогда не поймёшь. Я всё пытаюсь понять, рад он или не рад, а он непонятный.

Гарэн спросил, не делает ли Аббат новую женщину взамен исчезнувшей. Зигфиг не знала. Тогда он напомнил о телах, которые выкапывали из земли, и о том, что Василику сделали из останков.

— Ужасно, — выдохнула она.

— Он хотел дать ей жизнь.

— А это звучит хорошо.

— Здесь есть ещё кто-нибудь, с кем можно поиграть?

— Есть. Йорик. Пойдём. Хочешь познакомиться?

В старом обрушившемся участке стены зиял пролом. Рядом сидел скелет, привалившись к камню и обнимая большой щит.

— Вот Йорик, — представила его Зигфиг.

— Давно он здесь?

— Когда я родилась, он уже сидел. Видишь, ему игрушку дали.

По её словам, щит нашли несколько лет назад в лесу неподалёку, но где именно, она не помнила. Гарэн осторожно осмотрел находку. Щит хорошо сохранился, и на нём ясно проступал герб серебряного дракона.

Гарэн задумался, но забирать щит не стал.

— У меня уже есть своя игрушка. Две мне ни к чему. Пусть Йорик сидит с этой. Покажешь ещё кого-нибудь?

— А кого хочешь?

— Давай лучше в прятки. Ты ведь хотела поиграть.

— Давай! Прячься. Я люблю искать.

Пока Гарэн выбирал укрытие, Халкнор, Сора и Ульф уже прошли вторые ворота.

Последняя надежда Аббата

За внутренними воротами стояла знакомая клетка с козой.

— Привет, — обратилась к ней Сора.

— Привет, знакомая.

Халкнор наклонился к прутьям.

— Как дела?

— Прекрасно.

— И вправду? Лучше, чем раньше?

— Да.

Колвин по-прежнему жил в аббатстве, бродил по двору и варил свою «глупую похлёбку». Халкнор указал на строение, где они прежде видели одно из ранних творений Аббата, и спросил о большой женщине. Коза полагала, что та всё ещё внутри.

— А женщина, которая ходила по двору?

— Её нет. Забрали.

— Кто? Вчера, на карете?

Коза не ответила.

— После этого что-нибудь изменилось?

— Ничего. Капуста как была вкусной, так и осталась.

От клетки путники направились к обеденному залу, где прежде беседовали с Аббатом. После стука дверь отворилась. На пороге стоял знакомый худой мужчина в сером балахоне.

— Решились, значит.

— А вы нас не ждали? — спросил Халкнор.

— Я удивлён, что вы рискнули прийти. Заходите.

— Нам здесь угрожает опасность?

Аббат посмотрел на них без всякого выражения.

— Возможно. Я ещё не решил. Вы совершили ужасные вещи.

— Какие?

— Пройдёмте. Разберёмся.

Он провёл их в зал и предложил сесть. Едва Аббат занял место во главе стола, миски и тарелки поднялись в воздух и плавно поплыли к гостям. Следом перед ними легли ложки и вилки. Котелок наклонился сам собой, размеренно наполняя миски кашей.

— Напомните, что вы мне обещали.

— Доставить платье и вино, — отозвался Ульф.

— Где платье?

— Мы его не доставили, — признал скальд.

— Значит, вы не исполнили обещание?

Халкнор вмешался:

— Платье должны были принести мы. Но женщина, отправившаяся за ним, погибла, а после случилось слишком многое. Мы не отказываемся от своего слова, но выполнить его пока не смогли.

— Это не самое страшное из того, что вы сделали. Где ваш четвёртый спутник?

— Играет. С ним всё в порядке.

— Где меч, который он взял?

Пришлось признать, что меч оказался у Страда.

— Ужасно, — бесстрастно заключил Аббат. — Этого не должно было случиться. Но хуже всего то, что вы отдали ему Ирину.

— В замке ей безопаснее, чем снаружи, — возразил Ульф.

— Не думаю.

— Ей угрожала вся Баровия. Насколько мы понимаем, Страд печётся о её безопасности больше, чем кто-либо другой. Нам пришлось выбирать между смертью и временным заточением. Иначе она могла погибнуть.

— Думаю, уже в ближайшее время он сломит её дух и обратит.

— Я верю в Ирину. Её не так легко сломить. Мы говорили с ней. Она сильная, волевая женщина. Не будь мы в этом уверены, не пошли бы на такой шаг.

Халкнор напомнил, что отряд беспокоился не только об Ирине, но и об Аббате. За последнее время они встретили немало существ, действовавших против него.

— Здесь плетут козни те, кто выдаёт себя за сторонников Страда, но действует у него за спиной. Есть ещё могущественная безумная старуха, которая уже не отличает собственные вымыслы от действительности. Из-за неё могут пострадать все.

Ульф продолжил:

— Она ревнует Страда и грозилась уничтожить каждого, кто способен ему навредить. Если бы она увидела в Ирине угрозу или решила, что девушка не понравится Страду, то могла бы её убить. Но вряд ли она осмелится явиться в замок, пока Страд оберегает Ирину.

— А сюда могла прийти, — закончил Халкнор. — Поэтому мы здесь.

В этот миг распахнулась небольшая чёрная дверь. В зал ввалились Гарэн и Зигфиг.

Аббат повернулся к служанке:

— Проводи молодого человека к столу, а сама отправляйся охранять ворота. Ты должна быть там. Игры оставь на потом.

Зигфиг подчинилась. Гарэн перевёл дыхание и обратился к хозяину обители:

— Приветствую вас, уважаемый…

— Называйте меня Аббатом.

— Аббат. Я всё ещё отчасти тот Гарэн, которого вы видели прежде, но с нами многое произошло. Хочу заранее извиниться. По своей глупости и беспомощности я был вынужден отдать меч. Если бы я отказался, нас, возможно, уже не было бы в живых. Мы лишились бы второго шанса разобраться в происходящем и противостоять Страду. Я выбрал отступить, чтобы мы могли продолжить борьбу, хотя без меча нам пришлось тяжело. Я искренне каюсь.

Неподвижное лицо Аббата не дрогнуло. Лишь спустя несколько мгновений он проговорил:

— Хорошо. Вы меня убедили. Ваши помыслы чисты. Этого достаточно, чтобы понять: вы на правильной стороне.

— И пока меч лежит в замке, — добавил Ульф, — пусть Страд знает, что его погибель близка.

— Я бы воздержался от подобных слов. Помните: здешний властелин знает обо всём — или почти обо всём, — что происходит на его земле. Если только его внимание не занято чем-нибудь другим.

Гарэн вспомнил о карете.

— Нам сказали, что недавно к вам приезжала карета, похожая на карету Страда. И я не чувствую здесь присутствия Василики. У вас была аудиенция?

На этот раз в лице Аббата что-то изменилось.

— Его камердинер приезжал и забрал Василику.

— Значит, скоро можно ждать перемен к лучшему? — спросил Ульф.

— Нет. Свадьбы теперь не будет.

— Зачем тогда мы собирали всё необходимое? — не понял Гарэн.

— Не знаю.

Ульф предположил, что свадьбу решили провести в замке, но Аббат покачал головой.

— У нас был другой уговор. Я не знаю, зачем Рахадин забрал Василику. Всё плохо. Всё ужасно.

— Я хотел помочь ей освоить обычаи моей земли, — проговорил Ульф.

— Теперь я даже не знаю, что делать. Восемьдесят лет я пробовал разные способы. Василика была моей последней надеждой спасти Баровию. Помочь Страду обрести покой.

— Быть может, есть другие способы избавить его от мучений? Возможно, на нём лежит проклятие. Неужели вы не искали ответов в библиотеках и хранилищах аббатства?

— Здесь нет ничего, что могло бы нам помочь.

Халкнор спросил, сам ли Аббат задумал создать Василику или кто-то подтолкнул его к этому.

— А чья же ещё могла быть эта идея?

— Вам могли посоветовать. Или помочь.

Аббат вспомнил путешественника, гостившего в обители много десятилетий назад. Тот принёс книгу, в которой Аббат и вычитал об этом способе.

— Что это за книга? — спросил Ульф. — Мы можем её прочитать?

— А как звали путешественника? — добавил Халкнор.

— Он давно уехал и, вероятно, уже умер. Кажется, его звали Вальтер… или Василий. Нет, всё-таки Вальтер.

Ульф попросил показать книгу. Даже если нынешняя попытка Аббата не принесла желаемого плода, прекращать поиски было нельзя.

— Солнце восходит каждое утро, — проговорил скальд. — Никому не под силу это изменить. Даже здесь, в Баровии, среди тумана и тьмы, оно остаётся за тучами. Вы должны пробовать снова, как солнце раз за разом поднимается над землёй.

— Что вы знаете о попытках? — холодно поинтересовался Аббат.

— Вы знаете больше меня.

— Я пробую уже восемьдесят лет. Ничего не меняется.

— Но солнце всё равно восходит. И теперь здесь появились мы. Быть может, мы сумеем помочь. Позвольте хотя бы прочесть книгу. Вдруг в ней найдутся ответы, которых вы не заметили?

— Хорошо. Я дам вам эту книгу.

— Благодарю.

Сора спросила о Янтарном храме.

— Зачем ты говоришь о подобных вещах в святом Аббатстве Святой Марковии? — В голосе Аббата появилась настороженность.

— Мы знаем только название, — пояснил Халкнор. — Что с этим храмом?

— Проклятое место.

— Проклятое?

— Всеми богами, какие когда-либо существовали.

Халкнор напомнил, что храм может быть связан с возвращением Страда. Если у Аббата сохранились записи или иные источники, отряду следовало их увидеть: возможно, Янтарный храм был частью ключа к проклятию. Там же Страд мог обрести бессмертие.

— Почему храм проклят? — спросила Сора.

— В нём погребены и запечатаны тёмные сущности, — объяснил Аббат. — Тысячи лет назад древние волшебники построили храм и долго его охраняли. До самой смерти. Пока не умер последний из них.

— Что именно скрыто внутри? — спросил Ульф.

— Я не знаю.

— Если запечатанное зло больше никто не охраняет, — рассудил Халкнор, — кто-нибудь мог воспользоваться тем, что осталось в храме.

Он предложил Аббату самому исследовать эту нить. Могущество хозяина обители не вызывало сомнений, хотя за словами о десятилетиях неудач уже слышалось отчаяние.

— Боюсь, сама моя сущность не позволит мне войти в это проклятое место, — признался Аббат.

— Тогда, может быть, вы найдёте записи о нём? — предложила Сора.

Две души под одной кожей

Ульф спросил, способен ли Аббат снимать проклятия и исцелять разум тех, кто давно утратил надежду.

Аббат перевёл взгляд на Гарэна. Одна часть воина ощутила покой, другая словно угодила между молотом и наковальней. В голове прогремело так, что Гарэн невольно вздрогнул.

Он рассказал о своих опасениях. Хозяин обители лучше многих знал о возвращении мёртвых, о Василике и других подобных существах.

— Вы видите, что я уже не тот Гарэн, который приходил сюда прежде. Я не понимаю, как освободиться от этого состояния. Не понимаю, зачем вернулся и почему всё ещё здесь. Можете сказать, чья это работа? Кто мог со мной такое сделать?

Аббат прикоснулся к Гарэну и тут же отдёрнул руку. Помедлив, коснулся его снова.

— Я не могу понять, кто сотворил эту магию и вернул тебя. Но одно знаю точно: в этом теле вас двое. Ты и кто-то ещё. Чужая душа заперта внутри.

— Я пришёл сюда за ответами, — с трудом выговорил Гарэн. — А вопросов стало только больше.

Сора спросила, что прежде сияло в маяке Аргинвостхольта.

— Не знаю, — признался Аббат. — Когда я только прибыл в эти земли, рыцари Серебряного Дракона рассказали мне легенду. Тогда они ещё не окончательно обезумели и не исчезли. Возможно, в маяк нужно поместить останки самого дракона — его череп или кости. Сейчас они хранятся в Равенлофте.

— Но как маяк светил, пока серебряный дракон был жив?

— Возможно, там лежала его чешуя.

Ульф попросил позволения отдохнуть в обители под покровом Утреннего Лорда.

— Я выделю вам место в кельях. Идёмте.

— Позволите мне помолиться у алтаря?

— Да. Здесь вы вольны это сделать.

По пути Аббат завёл их в часовню. На стол возле алтаря он положил небольшую книгу в мягкой серой обложке.

— Вот то, что принёс путешественник, — сказал он. — Можете изучить её.

Ульф решил не открывать книгу в одиночку и оставил её лежать на столе до утра.

После этого Аббат вывел гостей из здания и через внутренний двор провёл в другое крыло. За дверью тянулся широкий тёмный коридор. В глубине, среди теней, неподвижно стоял силуэт ростом в семь футов.

Молитва до изнеможения

Ульф не пошёл в келью. Он вернулся к алтарю и молился, пока хватало сил.

— Зачем? — спросил Гарэн.

— Я должен следовать Утреннему Лорду.

— И Утренний Лорд это одобряет? — спросила Сора.

Ульф не ответил. Он продолжал молиться, пока не уснул у алтаря.

Ночь прошла спокойно.

Утром все четверо встретились во дворе. К ним вышел огромный двухголовый огр с привязанным к телу большим котлом, похожим на младенца в перевязи. Он принёс четыре миски похлёбки и раздал гостям.

Рисунки серой книги

Ложка у Колвина оказалась одна — громадная, больше похожая на половник. Ею он разлил похлёбку по мискам. Путники ели, прихлёбывая густую горячую еду через край; пар щекотал ноздри и отогревал лица после промозглой ночи.

За завтраком Халкнор поделился мыслью, которая не давала ему покоя. Василика, книга, надежды Аббата — всё это могло оказаться очередной игрой Страда.

— Мы знаем, что он меняет личины. И делает это хорошо. Книгу тоже мог подкинуть он. А Аббат… — Полуорк помрачнел. — Думаю, он просто отчаялся хоть что-нибудь сделать и ухватился за то, что противоестественно самой природе.

— По своей воле он бы на такое не пошёл, — согласился Гарэн. — Если бы не отчаяние.

Книга лежала в часовне на том же столе, где Аббат оставил её вечером. Ульф не стал открывать её в одиночку. Он хорошо помнил, как во время прошлого визита обитатели аббатства без лишних церемоний выставили их из крыла с клетками, и не собирался снова бродить по запретным комнатам без спутников.

Он сел на первую скамью у алтаря. Серая книга покоилась неподалёку. На мягкой обложке не было ни названия, ни знаков, словно её нарочно сделали неприметной. Сырой холод пробирался сквозь одежду. В неподвижной стыли часовни даже дыхание казалось слишком громким.

Наконец дверь открылась. Ульф обернулся.

Халкнор смерил его скептическим взглядом.

— Ну что, помогло?

— Я делаю это не ради помощи, а потому, что это правильно.

— Страдать ради богов.

— Это не страдание. Это приверженность.

— И что тут у нас? — Сора подошла к столу и осторожно раскрыла книгу.

Страницы покрывали каракули. Между неровными строчками теснились детские рисунки: треугольный дом, несколько грубых фигур, линии, выведенные неуверенной рукой. Сора перелистнула дальше. Почерк не менялся — один и тот же ребёнок упорно исписывал лист за листом.

— Целеустремлённый ребёнок.

Халкнор заглянул ей через плечо.

— Здесь нет тех знаний, которые, по словам Аббата, он в ней видел.

Гарэн некоторое время молча рассматривал рисунки, затем поднял голову.

— Возможно, одна моя знакомая поможет с ними разобраться.

Он вышел во двор и направился к воротам. С внутренней стороны ограды караулила Зигфиг; наверху неподалёку сидел её знакомый с ослиными чертами. Завидев Гарэна, кошачья девочка сорвалась с места и бросилась к нему.

— Привет. Сейчас мне как никогда нужна твоя помощь. Мы играем: угадываем символы. Мне надо обыграть остальных, а они не знают, что эти символы означают. Поможешь?

— Конечно.

— Там картинки. Ты любишь картинки?

— Да.

— Тогда пойдём.

— Пойдём быстрее!

Они наперегонки вернулись во двор. Гарэн подыгрывал Зигфиг, будто впереди их и вправду ждало весёлое состязание. Книгу он нёс сам.

— Не давай ей в руки, пожалуйста, — предупредил Халкнор.

— Не дам.

Гарэн раскрыл книгу на первых страницах и наклонил её к Зигфиг.

— Вот. Они не знают, что это за картинки. А ты знаешь? Только не говори им вслух — скажи мне, чтобы я выиграл. Они тебе знакомы?

— Да. Я такие рисовала.

— Это не твоя книга?

— Нет. Я столько не рисовала. — Зигфиг всмотрелась в страницу. — Но, кажется, я её видела. Аббат часто её читал.

— Он тоже рисует такие картинки?

— Нет. Он читает. Не рисует.

— А что здесь, на первой странице?

Зигфиг долго разглядывала раскрытый лист. Гарэн придвинулся ближе, заслоняя книгу от остальных, словно и вправду боялся выдать им разгадку.

Глаза девочки внезапно побелели.

Она медленно раскрыла рот. Из горла полилось бормотание — ломаное, спотыкающееся, но слишком ритмичное для бессмыслицы. Звуки напоминали скрежет холодного железа по камню. Гарэн прежде не слышал этих слов, однако узнал язык: инфернальный. В спутанных фразах проступали магические формулы очарования и подчинения чужой воли.

Зигфиг умолкла. Белизна сошла с её глаз.

— Ты сейчас говорила странные слова. — Гарэн захлопнул книгу. — Я не знаю, как это произошло. Тебе было страшно?

— Да. Очень страшно.

— Ты кого-нибудь видела?

— Нет. Я была в темноте. И со мной кто-то говорил.

— Мужской голос?

— Я не могла различить. Он был и мужским, и женским одновременно.

— Голос говорил с тобой? — переспросил Ульф.

Гарэн прижал закрытую книгу к столу.

— Хватит с нас этих игр.

— Она оскверняет читающего, — заключил Халкнор. — Совращает и подчиняет.

Зигфиг побледнела. Гарэн достал из поясной сумки остаток оленины и протянул ей.

— На, поешь. А то вид у тебя нездоровый.

Зигфиг попробовала мясо.

— Вкусно.

— Это мясо животного. — Гарэн улыбнулся. — Похоже, я всё-таки выиграл. Но победу мне надо обсудить с ребятами.

Он порылся в сумке и вытащил оставшийся кусок оленьей шкуры.

— А это тебе. Воротник. Если станет холодно — укроешься. Хотя своего меха у тебя вроде хватает. Всё, беги, а то твой друг у ворот заскучал. Ещё увидимся.

Проводив её взглядом, Гарэн вернулся к остальным.

— Вы слышали, что она произнесла? Кто-нибудь понял слова?

— Слышали все, — отозвалась Сора. — Не разобрал никто.

— Я понял лишь, что это похоже на заклинания. Мне они неизвестны, но относятся к школе очарования. Язык инфернальный. И, судя по всему, эти слова оставляют след на том, кто их произносит.

Ульф нахмурился.

— На инфернальном было написано и письмо, которым леди Вахтер призвала сюда четверых. Культисты в подвале Валлаки вызывали дьявола. Мезолот тоже инфернальная тварь.

— И культисты под Крецком кого-то призывали, — напомнил Халкнор.

Ульф попытался протянуть эту нить дальше, к самому Страду, но Гарэн покачал головой:

— Нет. Они призвали мезолота.

— И всё же происходящее может быть связано с Девятью кругами Баатора.

Ульф вышел умыться. Снег уже растаял, и пришлось довольствоваться ледяной водой. От первого прикосновения кожу свело, зато сонная тяжесть отступила, а мысли немного прояснились.

Вернувшись, он сел рядом с Гарэном и начал обряд понимания языков. Несколько минут Ульф настраивался, пока воин шёпотом повторял те немногие слова, которые сумел запомнить. Сначала они звучали как бессвязный скрежет, но постепенно в них проступил смысл.

Власть над личностью. Удержание воли. Подчинение. Очарование.

В ту же секунду от лежавшей на столе книги нахлынуло давление. В голове Ульфа зазвенело, смысл рассыпался, а инфернальные фразы вновь превратились в бессмыслицу. Скальд тряхнул головой, пытаясь избавиться от гула.

Гарэн зачерпнул холодной воды и окропил ему лицо.

— Ульф, ты чуть в обморок не свалился. Что-нибудь понял?

— Только общий смысл. Власть, контроль, подчинение, удержание. Похоже на заклинания, которые отнимают власть над собственным разумом.

— Значит, книга подчиняет того, кто её читает, — подытожил Халкнор. — Мы видели, что произошло с Зигфиг.

— Она сама не понимала, что произносит, — согласился Гарэн.

— Книга завладела ею.

— Кто пойдёт со мной к Аббату? — спросил Халкнор.

— Я пойду, — отозвалась Сора.

— Пойдём все вместе, — решил Ульф.

Они направились туда, где накануне разговаривали с Аббатом. В помещении стоял алтарь, но хозяина обители не было.

— Господин Аббат? — позвал Гарэн, оглядываясь в поисках колокольчика.

— Господин Аббат! — громче крикнула Сора.

Никто не ответил.

Проклятый облик

Не дождавшись Аббата, Ульф опустился на одно колено перед алтарём. Он взывал не только к Утреннему Лорду, но и к собственным душе и сердцу, пытаясь понять, верное ли решение они принимают.

«Мы хотим избавить Аббата от возможного проклятия, считая, что его источник — эта книга. Но ради этого собираемся сжечь то, что доверили нам в священной обители. Направь мою руку, Утренний Лорд, и укажи, где истина».

Он молился, но ясного ответа не получил.

Гарэн быстро перелистал книгу. Детские каракули мелькали перед глазами одна за другой и ничем не отличались друг от друга. Чтобы отыскать закономерность, потребовались бы не минуты, а часы.

Сора положила ладонь рядом с книгой и сосредоточилась. В памяти возник образ Нены — пернатой феи с птичьим клювом. Чародейка попыталась ощутить, заключена ли под серой обложкой сила, способная управлять Аббатом или любым другим читателем.

Из глубины сознания пришёл лишь один ответ:

«На столе — ложная магия».

Халкнор и без того едва сдерживал желание швырнуть книгу в огонь. Услышав о ложной магии, он протянул к ней руки. Ему хотелось разрушить обман, сорвать заклятие, но сохранить книгу, если под мороком скрывалось нечто иное.

Под его пальцами серая обложка начала изгибаться. Страницы сами собой взметнулись и завертелись, шелестя всё быстрее. Краски поплыли. Детские домики и нескладные фигуры задрожали, вытянулись, распались на штрихи и сложились в ровные буквы.

Книга рухнула на стол раскрытой.

На страницах не осталось ни единого рисунка. Теперь их покрывал чистый инфернальный текст. На первой открывшейся странице стоял заголовок:

«Проклятие».

Ложный облик исчез. От книги исходило ощутимое магическое давление.

Гарэн наклонился, собираясь прочесть хотя бы несколько строк и понять назначение заклинания. Заучивать его он не хотел.

Книга воспротивилась.

Она приподнялась над столом. Между нею и протянутыми руками Халкнора натянулось невидимое напряжение. Воздух задрожал, уши заломило от беззвучного давления. Полуорк напрягся сильнее, но заключённая в страницах магия одолевала его, норовя вырваться.

Книга метнулась к его ладоням.

Из пальцев Халкнора хлынул бледный лучистый свет. Края страниц почернели. Огонь побежал по инфернальным строкам, пожирая их одну за другой. Книга обмякла, словно воск у пламени, съёжилась в свете между ладонями полуорка и исчезла.

Со стороны Равенлофта ударил гром.

У камина напротив алтаря стоял Аббат.

Его глаза залило красным. Он сбросил накидку, и тело дэва исказилось, словно уничтожение книги сорвало последний покров проклятия. Кожа туго обтянула кости, эфирный нимб над головой потускнел и дрогнул. За спиной развернулись огромные белые крылья, теперь покрытые серыми пятнами, а из боков выпрямилась ещё одна пара иссушенных рук. Теперь их было четыре.

В этом чудовищном облике всё ещё узнавался прежний небожитель — но изломанный чужой волей и многими десятилетиями служения проклятию.

Аббат взмыл над полом.

Свет, отвернувшийся от Аббата

— Цельтесь в крылья! — крикнула Сора.

Ульф отступил на шаг. За его спиной вспыхнули ветвистые иллусканские узоры. Он схватил Сору, указал на дверь и потянул за собой — сквозь внезапно раскрывшийся проход.

Они вынырнули в воздухе позади Аббата и свалились ему на спину. Пальцы вцепились в основания крыльев. Ульф попытался ударить булавой, Сора изо всех сил старалась удержаться рядом. Но крылья оказались слишком сильны, а четыре руки не позволяли сковать движения.

Аббат яростно встряхнулся.

Ульф и Сора сорвались на каменный пол. Удар выбил из лёгких воздух; холод плит отозвался болью в ладонях и коленях.

Сора откатилась, вскочила и вскинула свободную руку. Магический снаряд сорвался с её ладони и устремился к суставу крыла, но Аббат закрылся широким взмахом. Следом Ульф вскинул лук и выпустил две стрелы, целясь туда же.

Аббат опустился ниже. В одной из его рук возникла булава, окутанная чёрным мерцанием, поглощавшим тусклый свет часовни.

Он раскрыл рот.

Хлынувшее проклятие на инфернальном языке напоминало речь Зигфиг, но теперь за словами стояла осознанная воля.

Аббат рванулся вверх.

Ульф ударил его прежде, чем тот успел уйти из досягаемости.

— Ты предал свет, и свет отвернулся от тебя!

Крылья унесли Аббата под самый потолок. Он пересёк зал и отступил к угловому балкону. В ладони сгустилась тьма. Аббат прижал её к груди — опалённая плоть начала затягиваться, крылья расправились шире, скрывая прожжённые места.

Гарэн взбежал по боковой лестнице на балкон. Аббат опустился к перилам, собираясь обрушиться на него сверху. Воин призвал рапиру и бросился вперёд. Остриё металось у рук дэва, не давая ему обороняться и складывать пальцы для новых чар, а затем отсекло один из пальцев.

Крови не было.

Из раны не выступило ни капли.

— У него нет крови, — выдохнул Гарэн.

— Проклятие иссушило его, — отозвался Ульф.

Аббата накрыл столп холодного сияния. Иссушенное тело отшвырнуло к стене. Оно с треском ударилось о камень, а свет продолжал жечь кожу и крылья.

Аббат всё же поднялся. Крылья судорожно забили воздух, увлекая его с балкона под потолок, прочь из сияния.

Теперь Гарэн не мог достать его клинком. Он поднял рапиру остриём вверх и сосредоточился. По металлу разлился тускло-красный свет. Клинок словно вытянулся, и с его конца один за другим сорвались три магических дротика.

Все три нашли цель.

Один перебил повреждённое крыло. Аббат потерял высоту и рухнул вниз.

Из столпа выбралось уже не то крылатое существо, что появилось у камина. Крылья исчезли. Рук осталось две. На голове почти не сохранилось волос, а высушенная плоть осыпалась мелкой серой трухой.

Аббат кинулся на Гарэна.

Воин встретил его рапирой.

— Раз сам пришёл драться вблизи — давай драться вблизи.

Аббат отбивал удары голыми руками, пока Гарэн не уловил короткий просвет. Остриё вошло сбоку в шею и прошло вверх, пронзив голову. В тот же миг вокруг иссушенной фигуры вновь сомкнулся холодный свет.

Тело Аббата начало рассыпаться.

Первой раскололась на рыхлые хлопья чёрная булава. Следом осыпались руки, грудь, лицо. От прежнего хозяина обители осталась кучка сухого праха. Над ней поднялся мутный призрачный след, устремился вверх и растворился под потолком.

Из теней по обе стороны алтаря выскочили два упыря, прежде скрывавшиеся в часовне.

Один бросился на Сору и впился в неё зубами. Тело чародейки мгновенно одеревенело. Меч замер в руке, пальцы перестали слушаться.

Ульф рванулся к ней. Он взывал к Утреннему Лорду, прося направить его руку, но тварь оказалась проворнее. Оба удара рассекли пустоту.

Второй упырь набросился на Халкнора, уже принявшего облик саблезубого тигра. Когти заскребли по камню. Друид попытался отступить, высвободить место для броска, но противник перекрыл ему путь.

Сбоку ворвался Гарэн. Рапира описала короткую дугу, а следующий удар подсек упырю ноги. Тварь рухнула на каменные плиты.

Сора с усилием заставила оцепеневшие мышцы повиноваться.

— Отойду! Бейте его!

Она отшатнулась, освобождая Ульфу место. Теперь скальд мог ударить, не опасаясь задеть её случайным взмахом. Его оружие врезалось в упыря наотмашь. Сора шагнула следом и дважды рубанула мечом, но лезвие не прорезало мёртвую плоть. Сталь ударяла словно дубина, отбрасывая тварь, но не оставляя глубокой раны.

Халкнор тем временем навалился на второго упыря всей тяжестью тигриного тела. Когти угодили в цель, однако почти не причинили вреда.

Гарэн оставил поваленную тварь под лапами друида и пересёк зал. Упырь, теснивший Сору, повернулся слишком поздно. Рапира вошла ему в спину и вышла из груди. Мертвец рухнул к ногам Ульфа.

Только тогда скальд оглянулся: прикрывая Сору, он не заметил последнего выпада воина.

— Где Аббат?

Гарэн указал рапирой на кучку праха. Призрачный след уже исчез.

Второй упырь попытался подняться из-под саблезубого зверя. Халкнор прижал его к плитам, а Сора обрушила меч на шею. Ульф добавил удар булавой. Тварь дёрнулась и затихла.

С улицы донёсся шум.

Ульф подошёл к алтарю и опёрся на него ладонью. Простой прямоугольный блок в несколько футов высотой был сложен из жёлтого мрамора — или белого, пожелтевшего от времени. На поверхности стояли благовония и лежали сорванные цветочные лепестки. Слабый запах сухих трав смешивался с пылью и холодом.

Халкнор вернулся в облик полуорка и упёрся плечом в тяжёлый стол. Остальные навалились следом. Ножки с глухим скрежетом прошлись по камню, и стол встал вплотную к наружной двери.

После возвращения из смерти Гарэн обнаружил, что способен подчинять себе звучание собственного голоса. Теперь он вспомнил сухие интонации Аббата и заговорил так, что даже спутники невольно обернулись:

— Прочь отсюда, невежи. Не мешайте мне с ними играться.

Голос разнёсся по часовне и просочился наружу.

Шум за дверью стих. Снаружи кто-то пробормотал что-то неразборчивое.

Тьма за дверью

Копьё в двери тьмы

Спутники решили осмотреть личные покои Аббата и поднялись по лестнице на второй этаж.

Коридор освещали факелы. Огонь горел ровно, но не давал ни тепла, ни запаха дыма. Впереди виднелась деревянная дверь.

Халкнор не спешил к ней прикасаться. Он медленно провёл ладонью над деревом, пытаясь ощутить чуждую силу. Полотно оставалось холодным и мёртвым, но из-за двери исходило такое давление, будто разум пронзали острые осколки.

— Там магия, — прошептал он. — Очень много. Но не в двери. За ней.

Он осторожно надавил.

Дверь открылась.

За порогом стояла непроглядная тьма. Не тёмная комната, не коридор без окон, а ровная чёрная стена, начинавшаяся сразу за дверным проёмом.

Сора сняла со стены ближайший факел. Деревянная рукоять оказалась у неё в руке, но пламя осталось висеть на прежнем месте, будто никогда ей не принадлежало.

Халкнор зажёг огонь на ладони и поднёс к проёму. Свет упёрся в темноту и не проник внутрь ни на волос.

— Господа, погодите, — остановил спутников Ульф. — Здесь найдётся швабра?

Швабры не нашлось.

— Есть копьё, — вспомнил Гарэн.

— Оно тебе пока не понадобится?

— Нет.

Ульф перехватил копьё и протянул в темноту тупой конец древка.

Из-за двери поползли шорохи и шёпот. Звуки наполнили коридор, множась среди каменных стен. Часть копья, пересёкшая порог, мгновенно исчезла из виду. По чёрной поверхности пробежал слабый отблеск.

Ульф попытался зажечь на древке свет.

В его пальцах осталась лишь укороченная рукоять.

Халкнор немедленно захлопнул дверь.

— Всё. Теперь мы живём здесь.

Ульф поднёс остаток копья к факелу. Древко не сломалось и не расщепилось. Конец был отсечён ровно и чисто, словно всё, что вошло во тьму, просто перестало существовать.

Он долго смотрел на гладкий срез.

— Прекрасно. Я знаю, откуда это.