Глава 0. Предыстория
Письмо в тумане
Таверна стояла ещё за пределами Баровии, у поворота дороги, где лес уже густел, а воздух пах хвоей и дорожной пылью. За окнами сгущался холодный туман, а за одним из столов сидели четверо путников, которых с этой долиной ещё ничто не связывало.
Гарэн Демасийский был сыном кузнеца и носил меч собственной ковки. Рядом с ним сидела Сора, высокая драконорождённая с матовой чёрной чешуёй, немногословная даже среди своих. Широкоплечий полуорк Халкнор ходил в шкурах, понимал речь животных и умел принимать их обличья. Четвёртым путником был бард. Имя Ирины Коляновой никто из них ещё не слышал.
Когда дверь распахнулась, впустив порыв холода, из тумана шагнул ярко одетый вистанец. Он направился прямо к их столу, словно давно знал, кого ищет, и положил на доски письмо, запечатанное гербом.
— От Коляна Индировича, бургомистра деревни Баровия.
Посланник представился Аригалом и вскоре ушёл, оставив после себя запах мокрого сукна и воска. Письмо прочли вслух: бургомистр приветствовал «могучих и отважных», умолял спасти свою дочь Ирину, поражённую злом и страдающую от раны, и обещал любые богатства, какие потребуются. Все четверо согласились отправиться на помощь, не откладывая отъезда.
Перед дорогой оставалось пополнить припасы. У таверны стояли фургоны вистани с вином, а за бутылками путники спустились в подвал, где среди бочек тянуло сладковатой плесенью. Там одна из бутылок вдруг разинула зубастую пасть и метнулась с полки: под её видом прятался мимик. После короткой схватки в тесном подвале на полу остались осколки стекла и липкая жижа.
За таверной дорога уходила в лес и постепенно сужалась. Мокрый холод забирался под одежду, когда впереди показались Ворота Баровии — железные створки между каменных башен, по сторонам которых стояли две обезглавленные статуи стражей. Отбитые головы лежали у подножий.
Ворота распахнулись сами и с глухим железным грохотом сомкнулись за спиной последнего путника. Дальше на старой дороге виднелись глубокие волчьи следы, а у обочины лежало тело молодого гонца Далвана Оленски. При нём нашли смятый конверт, запечатанный воском с большой буквой «Б».
Судя по дате, письмо было написано около недели назад, и Колян обращался в нём к путникам совсем иначе. Его дочь укусил вампир; бургомистр предупреждал об опасности и молил уберечь остальной мир от участи этих земель. Оба послания положили рядом прямо на дороге. Одно звало войти, другое предостерегало от этого шага, но ворота за спиной уже закрылись.
Свернув с тракта в чащу, отряд вскоре услышал одинокий волчий вой, которому начали отвечать со всех сторон. Голоса приближались, и, когда путники выбрались обратно на дорогу, перед ними уже была стая. Принимать бой они не стали и бросились к огням деревни. У самых домов зверь, мчавшийся впереди остальных, на бегу превратился в человека.
Под тенью Равенлофта
Деревня Баровия лежала под саваном тумана, в тени замка Равенлофт. Вдоль пустых улиц стояли заколоченные лавки, а в окнах жилых домов перед святыми символами мерцали свечи. Из переулков доносился скорбный плач.
В таверне «Кровь и вино», которой владели вистанки, за стойкой стоял Арик, а за отдельным столом в одиночестве пил Исмарк — человек, показавшийся путникам не таким угрюмым, как остальные. От него они снова услышали имя Ирины. Она была его приёмной сестрой, и Исмарк просил помочь ей: увезти её подальше от замка — хоть в Валлаки, хоть куда-нибудь ещё, лишь бы прочь от этих стен.
В той же таверне Мадам Ева, окружённая спутницами, разложила путникам карты — по одной каждому. Халкнору она предсказала сокровище там, где прежде плакали дети и где взращивают болезнь и безумие, а Соре велела искать своё в драконьем доме, в руках некогда чистых, а ныне запятнанных. Две другие карты говорили о сумеречном эльфе среди вистани и о безликом боге в горах.
В доме бургомистра стало понятно, почему Исмарк так спешил увезти сестру. Особняк выглядел так, словно выдержал долгую осаду: окна были заколочены досками, стены исполосованы когтями, а в грязи чернели круги погасших костров. Ирина старалась держаться стойко, но голос её дрожал, когда она рассказывала о Страде. Он уже дважды проникал в дом и пил её кровь, а каждую ночь в двери ломились волки. Сердце Коляна Индировича не выдержало; к приходу путников он был мёртв уже три дня. Прежде чем уехать, Ирина просила помочь брату отнести гроб в церковь.
На деревенской улице им встретилась сгорбленная старуха, толкавшая перед собой хлипкую тележку с мясными пирожками. Несколько штук она сунула путникам в руки, но есть их они не стали. В одном из домов, откуда доносились надрывные рыдания, жила Мэри. Её дочь Гертруда неделю назад сбежала, прихватив жуткую куклу, и мать просила помочь с поисками. Путники пообещали разыскать девочку.
Гроб Коляна отнесли в ветхую церковь, где священник Донович отпевал его ночью. После службы путники остались под церковной крышей, и там до них донёсся молодой голос из-под пола:
— Отец! Я голоден!
Донович признался, что держит в подвале сына, ставшего вампиром, и просил оставить его в покое. Путники пытались говорить с юношей, но слова ничего не изменили, а спуститься к нему священник не позволял, заслоняя дорогу собственным телом. От Доновича они услышали и о волшебнике, который когда-то собрал местных жителей и повёл их против Страда. Восстание закончилось поражением, а самого волшебника Страд сбросил со скалы.
На рассвете, когда путники вышли из церкви, на них обрушилась стая ворон. От птиц удалось отбиться, оставив на ступенях перья и кровь. Вскоре отряд покинул деревню вместе с Ириной и Исмарком, которые согласились ехать в Валлаки.
На перекрёстке путь преградила чёрная карета. Из неё вышел Страд фон Зарович — учтивый и спокойный, словно встречал старых знакомых у садовой калитки. Поздоровавшись со всеми, он протянул Ирине красную розу, и она молча взяла цветок. Пальцы её дрожали. После этой встречи путь продолжили без стычек, хотя над дорогой по-прежнему держались вороны.
Город принудительных улыбок
Валлаки стоял неподалёку от озера Зарович, за высоким деревянным частоколом с железными воротами, откуда уже не было видно Равенлофта. Издали он казался тихой гаванью, но за воротами путники узнали, как поддерживается здешнее спокойствие. По приказу бургомистра Варгаса Валлаковича каждую неделю устраивали праздник, а горожане должны были улыбаться и твердить, что у них всё хорошо. Его излюбленная фраза — «Всё будет хорошо!» — звучала как шутка, которую никто не смел оставить без смеха. На площади стояли колодки для тех, кого обвиняли в «преступной несчастливости». Держать город в узде бургомистру помогал приёмный сын Айзек, жестокий человек с чудовищно изуродованной рукой, которого боялись не меньше самого Варгаса.
Для Ирины и Исмарка нашли пристанище в церкви Святого Андрала, старом каменном храме Утреннего Лорда. Отец Лукьян Петрович принял брата с сестрой под церковные своды и по просьбе путников освятил воду.
Над таверной «Синяя вода» кружили вороны, несколько птиц сидели на коньке крыши. Халкнор тоже обернулся вороном, однако взлететь не смог, и товарищам пришлось подбросить его на крышу. Спрыгнув обратно уже в своём обычном облике, он столкнулся у крыльца с мальчиком Бромом. Тот вызвался посторожить лошадей за монету, а потом шёпотом признался, что тоже умеет обращаться в ворона — как и вся его семья.
Халкнор слышал, что вороны защищают людей, и слова мальчика заставили его вспомнить птиц у церкви и над дорогой. Было трудно понять, как связаны между собой нападение и эта слежка. Даника, стоявшая за стойкой, поначалу делала вид, будто не понимает, о чём речь, но затем понизила голос и посоветовала поговорить с её мужем Урвином, когда тот прилетит.
Среди охотников в зале сидел человек в ярком шутовском наряде — Риктавио. Здесь же путники познакомились с Ульфом Хьёрикссоном, северным скальдом: лысым, синеглазым, с проседью в бороде. Он носил кожаный доспех с северными пряжками, играл на гармошке и варгане. Для него сказания были способом уберечь человека от забвения. Ульф присоединился к отряду, а прежний спутник-бард вскоре ушёл, так что дальше дорогу делили Гарэн, Сора, Халкнор и скальд.
Лошадка над дверью
В Валлаки нашлась и лавка игрушек, о которой путники слышали ещё в деревне Баровия, — «Игрушки Блинского». Над тёмным крыльцом покачивалась деревянная лошадка, а за грязными стёклами теснились игрушечные виселицы, плюшевые летучие мыши и кукла Страда. Над всем этим красовался девиз: «Нет веселья без Блинского!»
Гадоф Блинский верил, что веселье спасёт город, но сам оттого казался лишь печальнее: его жуткие игрушки почти никто не покупал. В лавке жила подаренная Риктавио обезьяна Пикколо, одетая в балетную пачку. Халкнор заговорил с ней и узнал, что у прежнего хозяина есть тигр, а самого Блинского удалось уговорить отдать обезьянку. Среди игрушек обнаружились куклы, одна в одну похожие на Ирину: оказалось, их заказывал Айзек.
Пикколо в лавке Блинского
Получив разрешение Даники, путники обыскали комнату Риктавио в «Синей воде», а затем отправились на товарный двор, где стоял его фургон. Тигр действительно оказался внутри и рассказал Халкнору, что его натаскивали охотиться на вистани.
Варгас попросил отряд выступить на празднике, и Ульф взялся готовить постановку.
Утром пришла весть о краже святых мощей из церкви, где оставались Ирина и Исмарк. Приняв облик собаки, Халкнор взял след, который привёл к могильщику, а через него удалось выйти на гробовщика. На верхнем этаже его дома, среди гробов, поднялись гули; один попытался унести реликвию, но его перехватили. После боя мощи вернули отцу Лукьяну, и тот поблагодарил отряд.
Записка под камнем
Ночью Халкнор, уже в волчьем облике, повёл остальных по следу Риктавио. За городскими стенами из земли поднялись мертвецы; пришлось рубиться с ними в темноте и грязи. На развилке доверились запаху и вышли к башне.
Риктавио у башни не оказалось, а стоявший возле неё фургон был другим: с круглой крышей, заляпанный грязью, с табличкой «Посторонним вход воспрещён!». Возле фургона, сняв заклинание невидимости, появилась Эсмеральда; по её зову возле повозки возникли лошади. От неё путники узнали, что за шутовским колпаком Риктавио скрывается Рудольф Ван Рихтен — охотник, задумавший убить Страда. На случай, если понадобится связаться, договорились оставлять записки под приметным камнем.
Самого Риктавио удалось застать в городе перед отъездом. Он объяснил, как попасть в башню, и рассказал, что послал Эсмеральду следить за Страдом. Путники вернулись в его убежище и нашли там две карты: лежавшая на виду казалась подделкой, тогда как другая была спрятана. Внутри обнаружились и следы когтей летучих мышей.
В самом Валлаки внимание привлёк ещё один посетитель «Синей воды», охотник Кирилл Стоянович. За ним удалось проследить до глухой стены, где след внезапно оборвался, будто человек взлетел.
Познакомились и с леди Фионой Вахтер — сухой, властной, явно метившей в кресло бургомистра и не скрывавшей добрых отношений со Страдом. Осматривая окна её дома в облике ящерицы, Халкнор увидел библиотеку с котами и комнату, в которой девушка двигалась и смотрела по-кошачьи. Она оказалась дочерью Фионы, и путники заподозрили колдовство, хотя подтвердить догадку не смогли. Сама леди Вахтер обронила, что её сыновья — пьяницы.
Когда загорелось солнце
На Фестиваль пылающего солнца горожане собрались вокруг плетёного шара под выцветшими, обтрепавшимися гирляндами. Люди улыбались, как улыбаются под кнутом, а когда шар наконец вспыхнул, из-за спины бургомистра вышел Страд и на глазах у всей площади обезглавил Варгаса. Праздничное солнце продолжало гореть, пока граф объявлял онемевшей толпе имя новой правительницы — Фионы Вахтер.
Затем Страд обратился к Гарэну, предложив ему стать своим рыцарем и возглавить городскую стражу. Когда-то сын кузнеца взялся за меч, потому что лорд не защитил его земляков; теперь власть над стражниками ему предлагал тот, кто только что убил правителя города. Ответа ждали здесь же, перед всей площадью. Гарэн оставил предложение о рыцарстве без ответа, но согласился возглавить стражу. Спорить со Страдом никто не решился.
Стражники признали власть Гарэна, однако прослужить в новой должности он не успел и дня. При следующем посещении Фионы путники узнали больше о странном состоянии её дочери, но новая правительница не собиралась укрывать от Страда женщину, к которой он открыто проявлял интерес. Она велела Ирине и Исмарку покинуть Валлаки, и вскоре отряд снова оказался в дороге.
Сарай у дурной лозы
За городом путники остановились в усадьбе у леса, принадлежавшей вампирше. Здесь делали скверное вино, но на продажу шло и краденое: хозяева нанимали оборотней грабить повозки «Винного Волшебника» и продавали захваченное под своим именем. Ночевать пришлось в сарае, вокруг которого до утра бродили двое вампиров. Они не переговаривались, и за стенами слышались лишь шаги, а из щелей веяло ледяным воздухом.
Ночь в сарае
У моста отряд сошёлся с оборотнями, среди которых был и Кирилл Стоянович, тот самый охотник, чей след оборвался у глухой стены в Валлаки. Путники победили без потерь, а Кирилла убили, условившись пока скрывать его смерть. Всем, кто спрашивал о вожаке, рассказывали, будто он сбежал.
В дороге путники встретились с вистани и сумеречными эльфами, чей предводитель, Казимир Великов, рассказал им о своей сестре Патрине Великовне. Эльфы убили её, чтобы не позволить стать невестой Страда, а вампир в отместку приказал Рахадину перебить всех женщин и девочек их народа. Казимир говорил негромко, почти без выражения, и от этого слушать его было ещё тяжелее.
От других собеседников до отряда доходили слухи о Старой Мельнице, дурманящих пирожках и ковене карг, а ещё о безумном маге, который ловил рыбу молниями у озера. Проверить эти рассказы пока не довелось.
Крецк на двенадцатый день
Крецк встретил отряд неохотно: за ворота впустили не сразу, а у бургомистра Дмитрия было собственное горе — он только что потерял сына. Он просил проследить, чтобы могилу не потревожили, поскольку тела с кладбища исчезали, стоило оставить их без охраны. Путники всё ещё искали ответ на предсказание Халкнору о месте, где взращивают болезнь и безумие, но теперь им предстояло провести ночь среди могил.
К вечеру двенадцатого дня пути они готовились к караулу возле заброшенной усадьбы и разорённого кладбища, за низким частоколом Крецка. Проверив оружие и распределив часы дежурства, отряд остался у могилы сына бургомистра, прислушиваясь к шорохам за оградой.