Глава 0
Письмо в тумане
Таверна стояла ещё за пределами Баровии — у поворота, где лес уже густел, а воздух был напоён хвоей и дорожной пылью. За окнами тяжелел холодный туман. За одним столом сидели четверо путников, которых пока ничто не связывало с этой долиной: у них не было здесь ни долга, ни мести, ни цели. Только дорога, чужие голоса и кружки на столе.
Дверь распахнулась вместе с порывом холода. Из тумана шагнул ярко одетый вистанец. Он направился прямо к их столу, будто давно знал, кого ищет, и положил на доски письмо, запечатанное гербом.
— От бургомистра деревни Баровия. Коляна Индировича.
Имя прозвучало чуждо. Вистанец представился Аригалом и исчез так же быстро, как вошёл, оставив после себя запах мокрого сукна и воска.
Письмо прочли вслух. Бургомистр приветствовал «могучих и отважных», умолял спасти свою дочь Ирину, поражённую злом и страдающую от раны, и обещал любые богатства, какие потребуются. Было ли послание подлинным, никто не знал. Ясно было одно: их звали в Баровию.
Ехать решили сразу.
У таверны стояли фургоны вистани с вином, и перед отъездом путники решили пополнить припасы. За бутылками они спустились в подвал, где среди бочек тянуло сладковатой плесенью. Одна из бутылок оказалась вовсе не бутылкой. Мимик метнулся с полки, разинув зубастую пасть. В тесноте завязалась короткая, грязная схватка. Когда всё стихло, на полу остались осколки стекла и липкая жижа. Дорога словно началась не с письма, а с этой первой драки в чужом подвале.
Ворота без голов
Лес принимал неохотно. Мокрый холод забирался под одежду, дорога всё сужалась, пока впереди не поднялись Ворота Баровии: железные створки между каменных башен, а по сторонам — две обезглавленные статуи стражей. Головы лежали у их ног, словно их сняли не в бою, а по приговору.
Ворота распахнулись сами. Едва последний путник пересёк порог, створки сомкнулись за спиной с глухим железным грохотом.
На старой дороге отпечатались глубокие, свежие следы волков. У обочины нашли тело молодого гонца — Далвана Оленски. В окоченевшей руке он сжимал смятый конверт, запечатанный воском с большой буквой «Б».
Подлинное письмо, судя по дате, было написано около недели назад. Колян писал иначе: его дочь укушена вампиром; он просил не о золоте и не о славе, а лишь о том, чтобы случайные путники поняли опасность и, если сумеют, спасли мир от той же участи. Оба письма положили рядом прямо на дороге. Одно звало войти. Другое предупреждало.
Отряд свернул с тракта в чащу. Сначала послышался одинокий волчий вой. Затем откликнулись другие — всё ближе, всё громче. Путники выбрались обратно на дорогу и увидели стаю. Принимать бой не стали: бросились к огням деревни.
Лишь у самых домов они заметили, как зверь, мчавшийся впереди стаи, на бегу превратился в человека.
Кто это был, они не узнали.
Под тенью Равенлофта
Деревня Баровия лежала под саваном тумана, в тени замка Равенлофт. Лавки были заколочены, улицы пусты. Тишину нарушал лишь скорбный плач из переулков. В окнах перед святыми символами мерцали свечи.
В таверне «Кровь и вино» тянуло кислым вином. Ею владели вистанки, а за стойкой стоял Арик — один из немногих, с кем ещё можно было говорить без постоянных оглядок на дверь. Короткими расспросами дело не ограничилось: главное ждало за отдельным столом.
Там в одиночестве пил вино человек, не такой угрюмый, как остальные. Исмарк. Он попросил помочь его приёмной сестре Ирине: увезти её подальше от замка — хоть в Валлаки, хоть куда-нибудь ещё, лишь бы прочь от этих стен.
Дом после осады
Особняк бургомистра выглядел так, словно осада длилась не одну неделю: окна заколочены досками, на стенах — следы когтей, в грязи — чёрные круги от погасших костров. Ирина держалась стойко, но голос её дрожал. Страд уже дважды проникал в дом и пил её кровь. Каждую ночь в двери ломились волки.
К их приходу Колян Индирович был мёртв уже три дня — не выдержало сердце. Ирина просила помочь брату отнести гроб в церковь.
По улице брела сгорбленная старуха, толкая перед собой хлипкую тележку и предлагая мясные пирожки. Несколько она сама сунула путникам в руки. Есть их не стали, а имени старухи не спросили.
Из одного дома доносились надрывные рыдания. Там жила Мэри. Она просила найти её дочь-подростка Гертруду: неделю назад девочка сбежала, прихватив с собой жуткую куклу. Путники пообещали помочь, но обещание осталось неисполненным.
Гроб отнесли в ветхую церковь. Священника звали Донович. Отпевали ночью, а после остались спать под церковной крышей, где к запаху ладана примешивалось что-то тревожное.
Из-под пола доносился молодой голос:
— Отец! Я голоден!
Донович признался, что в подвале заперт его сын, и просил туда не лезть. Имени юноши путники не запомнили. Но внизу томился вампир — в этом сомнений не осталось. С ним пытались говорить, однако слова ничего не изменили. Донович не позволял спуститься в подвал и заслонял дорогу к сыну собственным телом.
Он рассказал и старую историю. Когда-то в эти земли пришёл волшебник, собрал местных жителей и повёл их против Страда. Страд победил и сбросил его со скалы. Рассказ показался лишь преданием, хотя слухи о волшебнике ещё напомнили о себе у другого берега озера.
На рассвете у выхода из церкви на путников обрушилась стая ворон. Они отбились. На ступенях остались перья и кровь, а в воздухе стоял железный запах.
Роза на перекрёстке
Ирина и Исмарк поехали с ними по своей воле.
На перекрёстке путь преградила чёрная карета. Из неё вышел Страд фон Зарович — учтивый и спокойный, словно встречал старых знакомых у садовой калитки. Он поздоровался со всеми и протянул Ирине красную розу.
Она приняла цветок молча; пальцы её дрогнули.
От перекрёстка путники свернули к лагерю вистани. Там, среди шатров и костров, их приняла Мадам Ева. В её шатре каждому выпал свой расклад.
Халкнору досталось место, где взращивают болезнь и безумие; сокровище всё ещё оставалось там, где прежде плакали дети. Соре — сокровище в драконьем доме, в руках некогда чистых, а ныне запятнанных. Ещё две карты истолковали в тот вечер: одна говорила о сумеречном эльфе среди вистани, другая — о безликом боге в горах. Кому именно они выпали, со временем позабылось. Смысл сохранился: несколько будущих дорог уже лежали перед отрядом.
Дальше ехали без стычек. Лишь вороны держались следом — их строй был слишком ровным, а полёт слишком неотступным после утреннего боя.
Город принудительных улыбок
Валлаки стоял неподалёку от озера Зарович, скрытый от Равенлофта и окружённый высоким деревянным частоколом с железными воротами. Издали город казался тихой гаванью. Но стоило войти внутрь, как за показным спокойствием обнаруживалось принуждение.
Здесь всех заставляли улыбаться. Каждую неделю устраивали праздник, и по приказу бургомистра Варгаса Валлаковича горожане твердили, что у них всё хорошо. Его излюбленная фраза — «Всё будет хорошо!» — звучала как шутка, которую никто не смел оставить без смеха. На площади стояли колодки для тех, кого обвиняли в «преступной несчастливости». Держать город в узде бургомистру помогал приёмный сын Айзек — жестокий человек с уродливой, чудовищной рукой. Спорили, могла ли она извергать огонь; при первой встрече запомнились лишь её уродство и внушаемый ею страх.
Ирину и Исмарка оставили в церкви Святого Андрала — старом каменном храме Утреннего Лорда. Священник, отец Лукьян Петрович, принял их под церковные своды. Герои попросили его освятить воду, а брат с сестрой остались при храме.
Синяя вода
Над таверной «Синяя вода» кружили вороны, несколько птиц сидели на коньке крыши. Халкнор обернулся вороном, но магия дикого облика ещё не позволяла ему летать. Товарищи подбросили его на крышу. Назад он спрыгнул уже человеком и у крыльца столкнулся с мальчиком Бромом. Тот вызвался посторожить лошадей за монету, а потом шёпотом признался, что тоже умеет обращаться в ворона — как и вся его семья.
Халкнор вспомнил старые слухи: вороны защищают. Однако стая у церкви напала на них, а птицы после встречи со Страдом продолжали преследование. Вместо ответа появилась новая загадка: все ли вороны в Баровии служили одной стороне и было ли утреннее нападение тем, чем показалось?
За стойкой Даника поначалу делала вид, будто не понимает, о чём речь. Потом понизила голос: поговорить нужно с её мужем, когда тот прилетит. Мужа звали Урвин.
Среди охотников в зале сидел человек в ярком шутовском наряде — Риктавио. Здесь же к отряду присоединился Ульф. Вскоре бард, сопровождавший путников прежде, покинул их, и дальше они отправились уже без него.
Лошадка над дверью
О лавке игрушек слышали ещё в деревне Баровия. В Валлаки она называлась просто: «Игрушки Блинского». Над тёмным крыльцом покачивалась деревянная лошадка, а за грязными стёклами теснились игрушечные виселицы, плюшевые летучие мыши и кукла Страда. Над всем этим красовался девиз: «Нет веселья без Блинского!»
Гадоф Блинский верил, что веселье спасёт город, но сам оттого казался лишь печальнее: его жуткие игрушки почти никто не покупал. У него жила обезьяна Пикколо в балетной пачке — подарок Риктавио. Халкнор заговорил со зверьком. Пикколо помнил прежнего хозяина и сумел сообщить главное: у Риктавио был тигр. Блинского уговорили отдать обезьянку.
В лавке нашлись и другие куклы — одна в одну походившие на Ирину. Их заказывал Айзек.
С разрешения Даники обыскали комнату Риктавио в «Синей воде». Затем осмотрели товарный двор, где стоял его фургон. Внутри обнаружили тигра. Зверь рассказал Халкнору, что его натаскивали охотиться на вистани.
Варгас попросил отряд выступить на празднике. За постановку уже взялся Ульф.
Мощи и гули
Утром пришла весть: из церкви похитили святые мощи. Халкнор принял облик собаки и взял след. Запах привёл к могильщику, а тот указал на гробовщика.
На верхнем этаже его дома, среди гробов, поднялись гули. Один попытался скрыться с реликвией, но его перехватили. Мощи вернули в церковь.
Отец Лукьян поблагодарил их — коротко, без проповедей о том, от чего эти кости оберегают город.
Записка под камнем
Мертвецы на дороге к башне
Ночью Халкнор, уже в волчьем облике, повёл остальных по следу Риктавио. За городскими стенами из земли поднялись мертвецы; пришлось рубиться с ними в темноте и грязи. На развилке доверились запаху и вышли к башне.
Риктавио там не было. У подножия стоял другой фургон — заляпанный грязью, с круглой крышей и табличкой: «Посторонним вход воспрещён!» Перед отрядом появилась Эсмеральда, осторожно снявшая невидимость. По её зову возле повозки возникли лошади. Она открыла, что за шутовским колпаком Риктавио скрывается Рудольф Ван Рихтен — охотник, задумавший убить Страда.
Условились просто: если понадобится связаться, оставить записку под приметным камнем.
В городе они перехватили самого Риктавио, когда тот собирался уезжать. Он объяснил, как попасть в башню, и добавил, что послал Эсмеральду следить за Страдом. У башни отряд впервые увидел ученицу, а не её наставника.
В башне, служившей Ван Рихтену убежищем, нашли его карты: та, что лежала на виду, казалась подделкой, а другая была спрятана. Там же обнаружились следы когтей летучих мышей. Слух о безумном маге, который ловит рыбу молниями у озера, с убежищем Ван Рихтена не связывали. Рассказ Доновича говорил лишь о волшебнике, сброшенном со скалы, и никто ещё не знал, что с ним стало.
Стена без следа
В «Синей воде» приметили охотника по имени Кирилл Стоянович. Проследили за ним до глухой стены, где след оборвался, будто человек взлетел. Имя запомнили. О том, что Кирилл — оборотень, ещё не знали.
Познакомились и с леди Фионой Вахтер — сухой, властной, явно метившей в кресло бургомистра и не скрывавшей добрых отношений со Страдом. Халкнор в облике ящерицы обошёл окна её дома. За одним обнаружилась библиотека с котами, за другим — комната, где девушка двигалась и смотрела по-кошачьи. Это была дочь Фионы; причиной её странного поведения герои сочли колдовство, хотя подтвердить догадку не смогли. Сама леди Вахтер обронила, что её сыновья — пьяницы. Их мельком видели в таверне.
Когда загорелось солнце
Казнь у пылающего солнца
Фестиваль пылающего солнца собрал горожан вокруг плетёного шара. Гирлянды выцвели и обтрепались. Люди улыбались, как улыбаются под кнутом. Когда шар наконец вспыхнул, из-за спины бургомистра вышел Страд.
На глазах у всей площади Страд обезглавил Варгаса. Новым бургомистром он объявил Фиону Вахтер. Гарэну же прилюдно, у горящего солнца, перед онемевшей толпой предложил стать его рыцарем и возглавить городскую стражу.
На предложение стать рыцарем Гарэн не ответил. Возглавить стражу согласился: безопасной возможности открыто отказать Страду перед испуганной толпой у него не было.
На месте Гарэн не успел прослужить и дня, но сохранил положение исполняющего обязанности главы стражи, и стражники признавали его власть. Почти сразу отряду пришлось снова покинуть город. Перед отъездом к Фионе заходили ещё раз и узнали больше о странном состоянии её дочери. Новая правительница велела Ирине и Исмарку покинуть Валлаки: она не собиралась укрывать от Страда женщину, к которой он открыто проявлял интерес.
Сарай у дурной лозы
По дороге заехали в усадьбу у леса — ту, которую позднее назовут Тихой. Хозяйкой оказалась вампирша. Местное вино было скверным. С «Винным Волшебником» хозяева усадьбы соперничали разбойным промыслом: нанимали оборотней нападать на повозки винодельни и продавали захваченное вино под своим именем.
Ночевать пришлось в сарае. Всю ночь снаружи бродили двое вампиров. Они не переговаривались, не называли друг друга по имени — слышались лишь шаги, а из щелей веяло ледяным воздухом.
У моста отряд сошёлся со стаей и победил. Кирилла Стояновича убили. Однако всем рассказывали другое: вожак сбежал, поджал хвост и сгинул. Правду решили пока скрыть.
Лагерь у дороги
Говорили и с вистани, и с сумеречными эльфами. Предводитель эльфов, Казимир Великов, рассказал о своей сестре Патрине Великовой. Сумеречные эльфы убили её, чтобы не позволить стать невестой Страда. В отместку вампир приказал Рахадину перебить всех женщин и девочек их народа. Казимир говорил негромко и почти без выражения, отчего рассказ звучал ещё тяжелее.
О Старой Мельнице, дурманящих пирожках и ковене карг знали лишь по слухам. Как и о безумном маге у озера. Догадок было много, но ни там, ни там они ещё не бывали.
Крецк на двенадцатый день
К Крецку шли словно за ответом на карту Халкнора — туда, где взращивают безумие. Городок принял путников неохотно и впустил не сразу. Бургомистра звали Дмитрий. Он только что потерял сына и просил об одном: проследить, чтобы могилу не потревожили. Без охраны тела с кладбища исчезали.
К Аббату ещё не попали; связь пропадающих тел с аббатством пока лишь предстояло раскрыть.
Двенадцатый день пути клонился к вечеру. За низким частоколом Крецка, возле заброшенной усадьбы и разорённого кладбища, отряд готовился к караулу. Путники проверили оружие, распределили часы дежурства и замерли у могилы, прислушиваясь к шорохам за кладбищенской оградой.
Здесь заканчивалась предыстория и начиналась первая записанная ночь.