Глава 1

Кладбище у Крецка

Крецк стоял за низким частоколом, бедный и замкнутый: одноэтажные деревянные дома, домотканая одежда на редких прохожих, запах дыма, сырой древесины и старой земли. С внешним миром здесь почти не торговали, а с чужаками говорили неохотно.

К западу от города, рядом с заброшенной усадьбой, лежало кладбище. Ограда давно сгнила: кое-где из земли торчали остатки кирпича, в других местах границу заменяли кусты. Среди покосившихся могил стояла сторожка — если дряхлую будку без окон можно было так назвать.

Сора вытянула посох к остаткам забора, пытаясь нащупать сторожевую магическую нить. В ответ в голове поднялся глухой шум. В Баровии магии было слишком много: она липла к коже вместе с туманом, давила на виски, путала ощущения. Среди этого могло прятаться заклятие. А могла быть просто тяжесть земли, мертвецов и места, давно прогнившего насквозь.

Ульф выбрал место для засады у трёх старых надгробий. Одно почти развалилось, два ещё держались; на всех читалась фамилия Гарвинский, а на одном сохранилось имя — Немир. Между могильными холмами, норами и кустами можно было лечь, накрыться плащом и стать похожим на ещё одну бесформенную насыпь.

Халкнор, уже лютоволком, принюхался. Для остальных кладбище пахло мокрой травой и холодной глиной. Для него под этим тянулся тонкий старый запах разложения: не свежая плоть, а кости, давно очищенные землёй. Он нашёл неприметное место в кустах, вырыл яму для товарищей, затем направился к сторожке и остановился у двери.

Изнутри тянуло зверем: кроликом, лисой, кошкой, оленем. Слишком многими запахами для запертой кладбищенской будки.

Халкнор заскрёб по двери когтями и пастью, но ручку схватить не смог. Ульф подошёл и открыл. Дверь подалась с дряхлым скрипом.

Внутри было темно. Ульф прикрутил лампу, чтобы свет не вырвался наружу, и по стенам метнулись кривые тени граблей, лопат и прочего кладбищенского инструмента. Железо пахло ржавчиной, дерево — плесенью. В сторожке тоже висела старая лампа.

Халкнор протиснулся внутрь, оттеснив Ульфа, и обнюхал пол. Гарэн присел рядом. Под слоем земли и грязи виднелись два расчищенных места: неглубокие воронки в хламе, будто кто-то долго разгребал мусор круговыми движениями. Пол не был полым; под трухлявыми досками сразу начиналась земля. От одного пятна пахло кроликом и летучей мышью.

— Здесь что-то стояло, — заметил Гарэн.

— Или кто-то прилетел, — отозвался Халкнор.

В дальнем правом углу, высоко под крышей, не хватало пары досок. Их не выпилили, а выломали. Человек вроде Ульфа мог бы пролезть; Гарэн в доспехе — едва ли. Халкнор обежал кладбище, принюхиваясь и прислушиваясь к земле, но не нашёл ничего, кроме привычного баровийского морока и лёгкого тумана.

Пролом осмотрели снаружи. Гарэн отказался подсаживать Сору, сухо заметив, что это будет тяжело; Сора оскорбилась. В итоге Ульф, извинившись, взобрался Гарэну на плечи грязными сапогами.

— Меньше трепись. Залезай и смотри, что там.

Наверху оказались птичий помёт, солома, прелые листья, хвоя и шишки. Явных следов вороньих когтей, похожих на те, что они видели прежде, Ульф не нашёл.

Халкнор решил: кто-то влетал сюда через пролом, а потом, возможно, менял облик. Он оставил в сторожке звериную метку, а затем сложил лопаты, грабли и прочий инструмент так, чтобы вошедший или влетевший непременно задел их. Куча должна была рухнуть цепочкой и поднять шум.

— Звуковая ловушка, — понял Гарэн.

После этого все разошлись по местам. Ульф залёг у могил Гарвинских и обвалялся в земле, натирая ею одежду и лицо, чтобы сбить человеческий запах. Сора устроилась рядом и поморщилась, когда поняла, что измазалась не только землёй. Гарэн замер в неудобной позе; от сырости и долгого ожидания у него начали ныть колени.

Ночь опустилась почти беззвучно. Где-то в темноте щёлкнула ветка, потом пискнула птица или зверёк. Туман касался лиц липкими пальцами. Кладбище пахло холодной глиной.

Тайная дружба

Халкнор первым различил движение. Два силуэта приближались к сторожке один за другим. Первый сильно ковылял, будто ступал на чужую ногу; второй двигался с излишней, почти звериной плавностью — как кошка, научившаяся ходить на двух ногах. Они осторожно проверяли землю перед собой, стараясь не хрустнуть веткой.

Халкнор обвёл их фиолетовым колдовским отблеском.

Фигуры замерли. Хромой что-то зашептал спутнице. Они сбились ближе и стали вглядываться в кладбище.

Кто-то из засады окликнул их. Хромой дёрнулся. В темноте стало видно, что одна его нога не человеческая — скорее лошадиная или химерья.

— Кто здесь?

Второе существо толкнуло его, торопя бежать. Гарэн сорвался с места. Халкнор, мчась рядом, бросил:

— Не атакуй их!

Гарэн настиг грациозную фигуру. Рука сперва соскользнула по склизкой ящериной коже, но он всё же повалил существо на землю и удержал. Из груди пленницы вырвался странный звук, похожий на мяуканье.

Второй обернулся. В темноте проступила страшная морда: наполовину человеческая, наполовину покрытая чешуёй — то ли ящеричьей, то ли летуче-мышиной.

— Кто вы? Что за чёрт? Ты кто такой?

— Это вы отвечайте, кто такие и что здесь делаете, — рыкнул Халкнор.

— Да, чего вы тут рыщете? Могилы вырываете? — Гарэн крепче прижал пленницу к земле.

Сора поднялась из укрытия, отряхнула налипшую грязь и зажгла факел так, чтобы пламя снизу осветило её драконье лицо. Жёлтый свет лёг на чешую, вытянул тени вокруг глаз.

— Да ты что за тварь! — выдохнул хромой.

— Трупы? — Сора перевела взгляд на них. — Нет никаких трупов?

— Нет! Все давно умерли!

— Те, кто умерли, называются трупами, — ровно напомнила она.

Существо, которое держал Гарэн, оказалось женоподобным: милое лицо, жёлтые кошачьи глаза, усы, мягкая звериная плавность движений. Оно лизнуло Гарэна в щёку.

— Отпусти меня.

Гарэн поднялся вместе с пленницей, не выпуская её из захвата.

— Что вы тут делаете?

— Мы здесь живём.

— Зачем пришли?

— Приказ.

— Чей?

— Не могу сказать. Мой господин приказ отдал. Ключ… враг… нужен… семь…

Слова сыпались неправильно, будто во рту у существа лежали чужие камни. Хромой вдруг уставился в небо.

— Луна какая!

Он повалился на спину и захихикал, похрюкивая.

— Твой друг, кажется, немного не в себе, — заметил Гарэн.

Кошачье существо провело пушистой рукой по его щеке.

— Ты тоже не в себе. Мы здесь все люди.

Она выскользнула из его рук так ловко, что Гарэн на миг застыл, и снова оказалась перед ним.

— Ты человек. И я человек.

— И давно ты была человеком?

— Я всегда была человек.

Халкнор достал чудо-ягоды.

— Вы голодные?

— Да. Колвин давно нас не кормил. Этот подлец. Варит своё варево. Есть еда?

Они съели ягоды быстро, почти не жуя. Кошачье существо облизнулось.

— Вкусно.

— А тебя как зовут? — спросил Гарэн.

— Меня зовут Зигфиг.

— Зигфиг? Какое-то неженское имя.

— Так я и не женщина. Я человек.

Халкнор кивнул на могилы.

— Вы сюда приходите, что-то выкапываете и для хозяйского варива оттаскиваете?

— Нет. Он ничего не варит. Хозяин не варит.

— Вы играете? — предположил Гарэн. — Ищете закопанные сокровища?

Зигфиг оживилась.

— Да. Ты умный мальчик.

С каждым вопросом игра становилась яснее: кто-то прятал, эти двое раскапывали и несли найденное хозяину. Зигфиг указала на гору, где в темноте угадывалось аббатство.

Ульф тихо произнёс:

— Взращивается безумие.

Хозяин, по словам Зигфиг, ночью спал — или не спал; одна голова точно бодрствовала, вторая могла спать, а может, наоборот. Он был не такой, как они. Лучше. Красивый. Красивее Халкнора, это точно. Таких, как Зигфиг и хромой, в аббатстве было много.

Ульф начал детскую считалочку, пытаясь понять, дети ли перед ним — те самые, о которых говорило пророчество: место, где когда-то плакали дети, а теперь разрастается безумие. Зигфиг перебила его звонко и зло:

— И тебе меня не поймать, и тебе теперь копать! В сторожке есть лопата!

Халкнор подхватил:

— Копай!

— Где копать? — Сора шагнула ближе.

— Везде! Там, где найдёшь!

Ульф насторожился и на миг попытался удержать мысли чистыми, будто это могла быть ментальная атака. Но победительная жестокость рифмы была слишком детской, слишком простой. Для него это стало ещё одним подтверждением гаданию.

Сора отошла к старой могиле и начала копать. Ульф тихо остановил её:

— Может, не стоит. Нас ещё обвинят в том, что мы раскапывали могилы. Город нам понадобится.

Сора осмотрелась. Вокруг никого не было. Она продолжила.

— Хозяин вас обижает? — спросил Халкнор у Зигфиг.

Та будто не поняла.

— Он не копает. Сам он не копает. Хозяин занимается другими делами. Важными.

Ульф сделал шаг вперёд.

— Если твой хозяин такой красивый, отведи нас к нему. Я сложу о нём легенду.

— Он не принимает гостей.

— Я могу воспеть его.

— Он поёт лучше тебя.

— Пусть научит меня.

Зигфиг смутилась.

— Не знаю. Это опасно.

— Я храбрый. Я справлюсь.

— Он тоже думал, что храбрый.

Хромой схватил Ульфа одной рукой и затрясся вместе с ним, бормоча, что его обманули, что всё это обман, весь мир. Зигфиг велела приходить завтра: сначала на рассвете, потом передумала — лучше на закате, нет, днём, когда будет хоть немного светло.

— Ночью опасно ходить. И вас там не примут. Хотя ту девку он принял.

— Девку? — переспросил Ульф.

— Пришла такая растрёпанная, с арбалетом. Говорит: охотница на вампиров. Хозяин её принял. Пытался её убить. Потом они поругались. Потом оставили на пару дней. Она ушла назад.

Гарэн прищурился.

— А у вас там оружие есть? В замке?

— Да. Я видел. Но не такое уродское, как твоё. Красивое. Иногда сверкает.

— Сокровища у хозяина есть? Игрушку тоже выкопали?

— Да. Давно. Мой дед, или его дед, отобрали у мёртвых и спрятали у себя.

— Я люблю такие игрушки.

На поясе у хромого висел небольшой одноручный меч. Пользоваться им он, может, и умел, но звериные части его тела выглядели надёжнее человеческих.

Сора тем временем достала старую кисть и одну сухую косточку, завернула её так, чтобы свёрток казался объёмнее, и принесла двум существам.

— Я нашла сокровище, которое вы искали. Оно очень ценное. Давайте мы вас проводим, чтобы по пути вас не ограбили.

Зигфиг фыркнула:

— Такое нам не надо. Оно не свежее. Что ты будешь делать с куклой?

Ульф навёл на кость морок запаха сырой земли и свежей плоти.

— По-моему, свежая, — поддержал Гарэн.

Зигфиг взяла кость.

— Всё. Мне надо бежать. Приходи завтра. Нет, один не приходи. Одна приходи.

— Мы тоже одни придём, — кивнула Сора.

Халкнор поспешно добавил:

— Мы одни. И друзья. Тайные.

Зигфиг начала уходить в сторону аббатства. Хромой, криво переставляя странную ногу, поплёлся за ней и что-то недовольно бормотал.

Халкнор догнал существ на несколько шагов.

— А правила игры какие? Мы рассказываем, что знакомы, или нет?

Зигфиг обернулась.

— Нет. Никому не говори, что мы знакомы. Никому не говори, что нас здесь видел.

— И вы не говорите, что вас видели. Правильно? У нас тайная дружба.

— Да.

— Тогда пока. Завтра увидимся. Я ещё ягод принесу, всем скажи.

Они ушли в темноту, к дороге на аббатство.

Отряд подождал, пока их шаги стихнут. Гарэн и остальные выбрались из укрытий — грязные, продрогшие, с кладбищенской землёй на коже.

В этих двоих не было вражеской злобы. Только голод, привычка подчиняться и детская готовность поверить первому ласковому слову. От этого становилось холоднее, чем от ночной сырости.

У стены два силуэта исчезли почти нечеловечески. Тот, что с лошадиной ногой, присел, оттолкнулся и одним рывком перелетел через преграду футов на тридцать. Второй, с кошачьей гибкостью, пошёл по камню, как ящерица по стене.

Ульф смотрел им вслед.

— Мне очень интересно, что они такое.

Гарэн думал уже о другом.

— А мне интересно, что там за светящийся меч. Я его хочу.

Сора подхватила:

— Игрушку хочу. Сокровища хочу.

Но они решили идти к детскому дому.

Дети без теней

Четырёхэтажный дом стоял заброшенный: заколоченные окна, тёмное крыльцо, потемневшие доски. У входа ждали двое детей — девочка лет десяти и мальчик семи. Мальчик прижимал к груди игрушечного медведя, девочка держала брата за руку.

— Дяденьки, помогите нам, пожалуйста. У нас в доме завёлся монстр.

Халкнор осторожно подобрал камешек и метнул так, чтобы задеть девочку за ногу. Ульф поднял фонарь, проверяя, падают ли от детей тени.

Теней не было.

Сора спросила, давно ли появился монстр. Девочка ответила: вчера. По ночам он громко кричит; родители спустились в подвал разобраться и не вернулись.

Ульф присел перед детьми.

— Что за монстр? На женщину похож?

— Я его не видела. Только слышала.

— Рычит? Воет? — уточнил Гарэн.

Девочка покачала головой. Из её слов выходило: не рычание и не вой, скорее стон, срывающийся в крик. Ульф понял одно: на баншу это не походило.

Халкнор огляделся. Особняк стоял на отшибе; дальше за ним поднималась стена. Девочка снова потянула мальчика за руку.

— Наш отец усыновлял других детей. Он любил их.

— Это он там кричит? — спросил Гарэн.

— Нет. Он борется с привидением. С монстром.

— Ваш отец всё ещё там?

— Да. Он спустился в подвал, чтобы увидеть монстра. Его зовут Густав.

Пока они расспрашивали детей, Сора заметила, что туман сомкнулся вокруг. Он сгустился до невозможности: не видно было ничего, кроме дома, детей и спутников.

— Дяденьки, вы поможете нам разобраться с монстром?

— Да, — отозвался Гарэн. — Только здесь ничего не видно. Туман. Темно. Нужно, чтобы что-то светилось.

— В дом надо идти. Монстр в доме.

— Сейчас я освещу нам путь, — бросил Халкнор.

Огненный шар покатился к двери. Перед ним створка сама распахнулась, и пламя закатилось внутрь.

Ульф подошёл ближе, не переступая порог, ощупал дверь, затем плеснул внутрь масло и пустил огонь следом. Пламя пробежало по ковру, полезло вверх по стенам, но почти сразу стало слабеть. Там, где оно должно было пожрать дерево и ткань, остались лишь неглубокие ожоги и чёрные следы. Дом гасил огонь изнутри.

Когда Ульф обернулся, детей уже не было.

Пустое крыльцо. Туман. Чёрный проём двери, из которого тянуло холодом.

Несколько мгновений никто не двигался. Снаружи не осталось даже следов маленьких ног. Туман за спиной стоял стеной, впереди ждала распахнутая дверь.

Ульф помолчал.

— Знаете, места тоже достойны того, чтобы их истории были записаны.

И шагнул внутрь.

Дом, который ответил холодом

Халкнор метнул в открытую дверь ещё несколько огненных сгустков. Они пролетели по узкому коридору и ударили в закрытую дверь футах в двадцати впереди. Дерево обуглилось, край занялся, но пламя быстро сникло.

Гарэн крикнул Ульфу в спину:

— Прочитай молитву! Кого-то же из нас учили молитвам.

Ульф стоял в тёмной прихожей. Он вспомнил жрецов, приходивших в Лускан, отца Лукьяна у алтаря и неловко сложил руки. Он не знал, правильно ли говорит и услышит ли его хоть кто-нибудь в этих землях, но слова сами сложились в обращение к Утреннему Лорду.

В доме по-прежнему было темно. Туман снаружи стоял вплотную к порогу. И всё же молитва немного успокоила Ульфа: уверенности не прибавила, но оставила чувство, будто за его плечом есть сила больше него самого.

Он повернулся к остальным.

— Ну, меня пока никто не съел.

Халкнор продолжал поджигать предметы, которые должны были гореть. Они не горели.

Сора вскинула посох. У камня вспыхнул жёлто-золотой сгусток, но, сорвавшись с навершия, огонь стал красно-оранжевым и улетел в туман. Он ни во что не врезался: посерел, поблёк и растворился в молочной мгле.

По бокам прихожей висели подсвечники с маленькими свечами. Пламя подрагивало, будто в закрытом доме ходил сквозняк.

Гарэн вошёл вместе с Халкнором и поднёс серебряный меч к стене. Лезвие потемнело, словно по металлу расползлась тень. Стоило отвести меч — серебро снова стало прежним.

— Я в магии ничего не смыслю, — он показал меч Ульфу. — Есть мысли?

Ульф достал обычный кинжал и повторил движение. С ним ничего не случилось. Тогда скальд вспомнил старые истории о местах, где творились страшные вещи и где стены веками держали отпечаток боли.

— Проклятие, — выдохнул он.

Гарэн посмотрел на закрытые двери впереди.

— Не зря дети звали в подвал. Может, корень там.

— Непокойный дух? — уточнил Ульф.

Халкнор подвёл итог коротко:

— Монстр появился, родители ушли туда и не вернулись. Понятно. Вопрос один: идём в подвал?

Они двинулись дальше.

За спиной осталась открытая одностворчатая дверь. Халкнор подпер вход стулом, чтобы она не захлопнулась. Сора толкнула следующую створку обратной стороной посоха. Та поддалась не сразу, будто дом не хотел их пускать, но всё же открылась.

Перед ними раскрылся просторный холл: широкий, вытянутый, с чёрным мраморным камином на одном конце и закрученной лестницей на другом. В камине лежали дрова. На стенах темнели картины и резные барельефы. В стороне виднелись двери в другие комнаты.

Халкнор швырнул огонь в дрова. Камин занялся, и по холлу поползло тепло.

Сора провела взглядом по барельефу с бегущими оленями. Один олень вдруг повернул к ней голову и улыбнулся человеческой улыбкой, обнажив человеческие зубы. Сора моргнула. Перед ней снова был просто резной олень.

Рядом с камином, справа и слева, висели занавески. За ними оказались окна, снаружи заколоченные досками.

Гарэн изучил картины. На одной был мужчина средних лет, коротко подстриженный, с луком в руке, застывший в позе охотника. На других — дети. Под портретом девочки значилось: Розавальда Дёрст. Под портретом мальчика: Шипоболт Дёрст.

— Те самые дети, — глухо сказал Халкнор.

Дом не отдавал ничего. Картина, которую Халкнор попытался снять, будто вросла в стену. Дверь, через которую они вошли, висела без петель, словно её просто прислонили к проёму, но сдвинуть было невозможно. Посох Соры хрустнул и переломился, когда она упёрлась им в угол портрета. Свеча под кинжалом Ульфа звякнула, как фарфор: выглядела настоящей, даже плавилась, но была сделана не из воска. Занавеска под клинком Халкнора пустила кровь — или что-то слишком похожее на кровь. Кусок плаща, брошенный Ульфом на пол, будто вцепился в доски и потянулся вниз, выскользнув из пальцев.

Скальд вернулся к остальным.

— Держим свои вещи при себе. Всё, что падает и касается дома, становится его частью.

— Главное — самим не падать, — откликнулась Сора.

Халкнор схватил разрезанную занавеску, как пленника, и рявкнул в холл:

— Эй! Кто тут хозяин?

Ответом стало только эхо, ушедшее вверх по лестнице. Потом и оно пропало. Звуки в доме вели себя неправильно: где-то глохли сразу, где-то разносились слишком далеко.

Они быстро проверили комнаты первого этажа. За одной дверью оказалась обеденная: длинный стол, дюжина стульев, люстра, посуда, блюда со свежей на вид едой, кубки с вином и картина в раме из красного дерева, где люди гнали волка по горной долине. Факел Гарэна не загорелся от камина, хотя сам камин послушно принял пламя. За дверью с табличкой «Охотничья комната» теснились оленьи, кабаньи и лисьи трофеи; там огонь тоже ложился только туда, где дом позволял. На кухне всё было разложено по шкафам с неприятной аккуратностью: вилки к вилкам, ложки к ложкам, нож к ножу. Еда и здесь выглядела свежей.

В обеденной Сора потянулась было к пище, но Ульф отозвался:

— Я твоя совесть, Сора. Брось бяку. Даже не трогай.

Она вышла.

Халкнор подошёл к кубку с вином и начал доливать туда воду. Уровень не изменился.

Гарэн громко обратился к пустой комнате:

— Густав Дёрст, ты здесь? Хозяин дома, постучи два раза, если слышишь нас.

Ответа не было.

На кухне у очага лежали дрова, а рядом с кухонным гарнитуром обнаружился маленький люк с колокольчиком — кухонный подъёмник. Сора подожгла очаг. Пламя поднялось.

Халкнор всё ещё медленно резал занавеску, будто держал её в заложниках.

Сора открыла люк подъёмника, положила внутрь кашу, закрыла дверцу и потянула за колокольчик.

Звон прошёл по всему дому.

Воздух изменился сразу. Холод ударил по коже так резко, что волоски на руках встали дыбом. У каминов ещё держалось тепло, но остальной дом промёрз. Звуки стали глухими, вязкими; голоса почти не долетали дальше соседней комнаты.

В комнатах проступили фигуры. Две — рядом с Сорой. Ещё одна — в углу большой спальни. Когда Халкнор вышел из комнаты, он увидел человека и возле Ульфа.

Один дух подплыл к Соре, вытягивая призрачные руки. Пальцы прошли сквозь её плечо, и ткань с чешуйками обожгло мёртвым холодом.

Ульф выхватил серебряный меч.

— Узри мою ярость!

Он бросился вперёд, прокручивая непривычно тяжёлое лезвие, но дух едва качнулся — и выпад ушёл в пустоту. Гарэн рванул к Ульфу на помощь, однако дом будто сковало: каждый шаг давался с задержкой.

Сквозь комнаты метался маленький огонёк. Один из духов попал в его луч и начал распадаться: нижняя часть тела истаяла, остался лишь сгусток бледной энергии, дрожащий в воздухе. Он не кричал, но его форма дёргалась и сжималась, словно от боли.

— Защищайся! — донёсся голос Ульфа.

Халкнор, уже волком, кинулся на призрака. Зубы сомкнулись на холодной пустоте, и дух лопнул, как дымный пузырь, с тихим шипением. Волк отступил к середине холла.

Ульф всё ещё держал меч поднятым. Он окликнул Гарэна и снова рубанул по призраку, но тот скользнул в сторону, и лезвие рассекло только промёрзший воздух.

Сора тем временем вернулась к кухонному подъёмнику и открыла дверцу. Каша исчезла. Она закрыла люк и потянула верёвки, поднимая механизм.

Один дух уставился на Гарэна. Гарэн посмотрел на него в ответ. Мгновение они стояли друг против друга, оба готовые ударить, и ни один не решался первым нарушить равновесие.

— Может, ты отойдёшь? — бросил Гарэн.

Халкнор снова рванул вперёд. Призрачная фигура дёрнулась, истончилась и с тихим хлопком разошлась в воздухе.

— Ещё один, — прорычал он. — Мне понравилось лопать духов.

Сора опустила подъёмник обратно и открыла дверцу. Каша снова лежала внутри. Она закрыла люк и отошла.

Когда последняя призрачная рябь исчезла, кухня и комнаты выглядели так, будто ничего не случилось: тарелки на местах, кубки полны, огонь в каминах потрескивает.

Цена голодного дома

Халкнор в волчьем облике вернулся в охотничью комнату. Подвал они пропустили, а подвал должен был пахнуть сыростью. Волк опустил морду к полу и пошёл вдоль стен.

Сырость здесь была.

У камина, в углу, Халкнор уловил тонкую струю холодного воздуха. Дом и без того выстуживал кости, но оттуда тянуло снизу. Волк заскрёб когтями по полу, подзывая остальных.

Сора постучала обломком посоха по доскам. Звук вышел глухой, но не пустой. Гарэн проверил трофеи, шкаф, полки и стены, ища рычаг, выступающий камень, любую щель. Ничего.

Ульф присел у камина.

— Может, там есть решётка для пепла?

Дверь захлопнулась. Огонь в камине разом погас. Решётки не было.

Пламя вспыхнуло снова, и в голову Ульфа вдавилось чужое знание — не голос, а смысл, холодный и липкий. Дом хотел платы. Крови. Ещё.

Ульф побледнел не сразу; сперва только крепче сжал цеп. Остальные увидели это и замолчали. На миг стало слышно, как в камине трещит сырое полено.

Сора подошла к углу, достала кинжал и полоснула себя по руке. Кровь закапала на пол. Каждая капля падала слишком отчётливо.

Дверь медленно открылась.

Халкнор недовольно фыркнул: можно было бы отрезать кусок от призванного волка — зверь умер бы и снова стал им. Гарэн, вспомнив разрезанную штору, полоснул по ткани ещё раз. Теперь это была просто штора: она распалась под лезвием и упала.

Сора метнулась в столовую за кубками. Вино исчезало на полу, не оставляя пятен, а чаши, стоило отвернуться, снова оказывались полными. Халкнор выпил из одной. Никакого дыма, никаких брызг — только вкус воды, настоянной на перегнившем компосте и процеженной через грязную тряпку.

На стене двигалась картина охоты. Люди, гнавшие волка, вытягивались, сутулились, обрастали звериными чертами; волк, наоборот, становился человеком.

— Простите! — крикнул Гарэн, будто извинялся перед самим домом.

Ульф посмотрел на кубок.

— Может, налить кровью?

— Я это и хотела сделать.

Сора вернулась к разрезанной шторе, потом подошла к углу и капнула немного своей крови в кубок.

— Сора, что ты делаешь? Зачем? — голос Ульфа стал ниже.

Она поставила кубок на стол и протянула руку.

— Пока нет. Словами, пожалуйста. Или тебя поразил тот же недуг, что и тех двух звероподобных безумцев?

— Кровь сработала.

Дом голоден. Эта мысль уже сидела у Ульфа под языком.

Они ещё раз обошли первый этаж. За одной из стен глухо откликалась пустота, но рычагов они так и не нашли. Чучело оленя выглядело так, словно никогда не горело; волчьих голов среди трофеев не было — только три оленьих, три кабаньих и около дюжины лисьих. Подъёмник для еды вёл лишь к глухой каменной плите, а пища и кубки возвращались на места, будто дом не терпел следов.

Халкнор вдруг замер. В воздухе проступил запах, слишком знакомый и слишком невозможный: след старого друга из детства, из того места, откуда он когда-то сбежал.

Сора запрыгнула ему на спину и постучала по потолку, но под костяшками ответил только камень.

— Ладно, — сказал Халкнор. — Иду к лестнице.

Сора осталась сидеть у него на спине.

Они поднялись по мраморным ступеням. В перилах и камне тянулась резьба: звериные силуэты сменяли друг друга, будто шли по мрамору. Гарэн пригляделся и вдруг увидел среди них человека у наковальни. Молот ударил по металлу, в камне коротко вспыхнули искры — и мастер вытянулся, переломился в очертаниях и стал оленем.

— Вы тоже это видите?

— Что видим? — отозвался Ульф.

— Барельеф. Здесь только что был ремесленник. Работал у наковальни.

Остальные видели только зверей: олени, лошади и другие твари проходили по мрамору одна за другой. В одном месте резьба словно оставалась недоделанной.

Ульф посмотрел на Халкнора:

— Пойдём дальше? Или ты что-то учуял?

— Запах друга, которого тут не могло быть. Друг моего детства.

— Может, наваждение. Сора тоже носилась с куклами и пыталась отрезать себе руку.

Ульф вернулся к комнате с камином. Там, где прежде тянуло сыростью, он поддел половицу мечом. Дерево не желало уступать. Наконец доска сорвалась, ударила ему в лицо — и тут же легла на прежнее место.

— Отскакивает, замирает и обратно прилетает, — выдохнул он.

Халкнор надкусил собственную лапу, и кровь закапала вниз. Пол принимал её жадно: капли не растекались, а впитывались, будто в губку.

Ульф прошёл по первому этажу и попытался говорить с домом. Он верил, что старые дома способны хранить отпечатки событий, а иногда становятся почти живыми.

— Старый дом, ты друг или враг? Чего ты ждёшь от нас?

Ответ ударил прямо в ухо:

— Ты здесь умрёшь.

Халкнор тоже мысленно потянулся к дому, глядя туда, где должен был быть вход.

— Пусти нас.

— Ты уже во мне. Тебя не выбрали.

— В подвал пусти нас. Мы знаем, что мы в тебе.

Ульф, будто совершая обряд, продолжил ходить по комнате.

— Хочешь ли ты что-то взамен нашей жизни? Равную цену?

— Вашей жизни? Ещё больше жизни.

Потом дом предложил сделку: выпустить Ульфа одного, если тот приведёт ему дюжину детей.

Ульф передал остальным всё, что услышал.

Комната будто сжалась вокруг этих слов. Дюжина детей. У Соры застыли пальцы у рукояти кинжала. Ульф с трудом разжал зубы: даже в старых северных сказках дома, просившие такую цену, уже переставали быть домами.

— Для ясности: я не собираюсь этого делать. Но, похоже, у этого места есть разум. Или что-то похожее на разум.

— Дом с нами говорит, — подтвердил Халкнор.

Сора подняла голову.

— Как потомок великих драконов, я повелеваю тебе: открой дверь в подвал!

Ульф успел только поддержать её:

— Преисполнись гордостью за то, что хочешь сказать, и произнеси это достойно.

Дом ответил не словами. Невидимый разряд прошёл по Соре от рук к голове. Из глаза скатилась капля крови.

Ульф глухо сказал:

— С этим местом нужно быть осторожнее. И говорить осторожнее. Мы слышали детский смех. Может, наверху остался призрак ребёнка, который знает дом. Вдруг он поможет? Других путей я пока не вижу.

— Второй этаж, — сказал Халкнор.

Верхние этажи голодного дома

Огонь в музыкальной комнате

На втором этаже их встретил такой же просторный холл. По периметру горели лампы. Над камином висел семейный портрет: двое взрослых и трое детей. На стенах темнели и другие картины — дети разного возраста, застывшие в выцветших рамах.

Халкнор толкнул ближайшую дверь. Из комнаты вывалилось облако пыли. За ним открылась просторная, почти пустая музыкальная зала. В дальнем углу стояла пыльная арфа, рядом — клавесин и скамейка.

— Арфа, — оживился Ульф. — На такой я мог бы играть на приёмах у ярлов и рассказывать свои истории.

Он подошёл ближе. Ноты сами зашелестели, страницы начали перелистываться, будто подбирая мелодию.

Ульф сел, собираясь сыграть что-нибудь из старых песен: о пирах, тингах и славе, где имена героев держатся дольше, чем тепло в очаге.

Сора подошла к нотам и попыталась ощутить нити плетения, тянущиеся от страниц к струнам. В ту же секунду невидимая сила ударила её в грудь. Сору отбросило через комнату к противоположной стене.

Пыль взметнулась, и в ней на миг проступило чужое присутствие.

Ульф остался у арфы. Среди треска дерева, кашля и шороха летящих листов он перебирал струны, пытаясь понять, чего ждёт от них этот дом: песни, извинения или верного порядка звуков.

Халкнор схватил книгу с нотами и сжал. Листы разлетелись по комнате. Сора рванулась к клавесину, но невидимая тварь снова метнулась в пыли. Гарэн, вспомнив холод, который сопровождал духов, резко рубанул по пустоте. Клинок рассёк лишь серые хлопья, зато пыль в одном месте наткнулась на преграду и густо облепила невидимый силуэт.

Нечто ударило в Халкнора, пытаясь сбить его с ног. Он заскользил по пыльному полу, упёрся и устоял.

Ульф начал с песни о героях, но быстро сменил её на другую — о примирении: волк уходит прочь, враги снова становятся братьями, мечи не пьют кровь, а бывшие противники садятся за один стол и делят мёд в большом доме.

В нише у стены, на полках, стояли маленькие фигурки балерин. Под музыку они одна за другой сошли вниз и закружились на полу.

Халкнор не тронул их. Он бросился на тусклый контур в пыли и вцепился зубами туда, где должна была быть плоть.

Сора добралась до клавесина и села за разбитые клавиши, пытаясь подыграть Ульфу. Гарэн ударил туда, откуда тварь тянулась к ним. На этот раз меч нашёл цель. Серебро потускнело, почернело по кромке, и такая же тёмная рана проступила на невидимом силуэте.

Сора выпустила огонь в эту смутную форму. Силуэт исчез, но пыль вспыхнула вся разом. Мелкие огоньки закружились по комнате, от стены до стены.

Ульф продолжал играть. У него занялась борода, пальцы обжигало, но он всё ещё искал ритм — хоть какой-то порядок в этом хаосе. Ритма не было. Струны отвечали рваным звоном.

Гарэн, охваченный огнём, шагнул вперёд и ударил туда, где тварь ещё держалась в воздухе. Внутри у него будто вспыхнул второй огонь; клинок вошёл тяжело, с глухим громовым толчком.

Нечто исчезло.

И вместе с ним погасли все маленькие огоньки.

Ульф выдохнул последние слова:

— Я сам не знал. С тобой мой топор, мой лук и твой брат.

Балерины стояли уже не на полках, а на полу. В комнате пахло палёной бородой, гарью и старой пылью. Фигурки больше не кружились; в неподвижности их маленьких лиц было что-то почти учтивое. Никто сразу не заговорил.

Они остались в музыкальной комнате, закрыли дверь и подперли её клавесином. Спать было нельзя и негде, но можно было хотя бы посидеть, отдышаться и перевязать раны. Ульф подложил под себя плащ, сел на скамейку и заиграл тихую мелодию — ту, что Милосердная когда-то играла в лазарете тем, о ком заботилась. Он попытался вспомнить, как она звучала на арфе, и дать спутникам хоть немного того же покоя.

— Время лечит, — хрипло заметил он позже. — Но жрец сильнее. Жрец быстрее.

Перед уходом Ульф подошёл к маленьким фигуркам и поклонился.

— Благодарю за то, что оценили мою музыку.

Одна из балерин едва заметно склонилась в ответ.

Сора захотела посмотреть, можно ли передвинуть арфу, но Ульф поднял руку.

— Не трогай, пожалуйста. Пусть стоит. Это произведение искусства. Акустика, расстояние, ты понимаешь.

— Больше ничего не трогай, — поддержал Гарэн.

Халкнор открыл дверь напротив; та стукнула о стену, и звук глухо разошёлся по пустым углам. В тесной комнате стояли две кровати с соломенными матрасами. Сора заглянула под них и не нашла ничего, кроме слежавшейся соломы. Халкнор поджёг одну кровать, подтолкнул вторую ближе к огню и довольно бросил: — Горящая кровать. Дым начал собираться под потолком. Гарэн посмотрел на закрытую каморку. — Комната-то закрытая. — Ой, — отозвался Халкнор, захлопнул дверь и пошёл дальше.

Библиотека праха

Следующая комната оказалась библиотекой. Стеллажи поднимались до потолка, тесно заставленные книгами. По углам стояли два мягких кресла. На письменном столе горела лампа; рядом лежали чернила, перо, огниво и письмо.

Ульф остановился на пороге.

— Я понимаю, мы в проклятом доме, где нас может убить всё что угодно. Но меня потом будут мучить кошмары от мысли, что я не забрал отсюда хотя бы одну историю. Вы не против, если я здесь что-нибудь почитаю?

— Почитать можно, — отозвался Халкнор. — Брать нельзя.

— Брать не буду. Только почитаю.

— И я почитаю, — хмыкнул Халкнор. — Потом расскажу вам, как быстро горит бумага.

Сора взяла письмо со стола, пробежала глазами первые строки и тихо, нехорошо рассмеялась.

Ульф тем временем прошёл вдоль полок. Большая часть книг так или иначе касалась культов, призывов и обращений к потусторонним силам. На переплётах попадались знаки чужих обрядов и проклятий.

— Видишь, всё это с проклятиями связано, — заметил Халкнор.

Ульф искал хоть что-нибудь о богах, но не находил даже намёка.

Халкнор попытался понять по корешкам, какую книгу брали чаще прочих. Полки выглядели так, будто к ним не прикасались много лет, но один том всё же привлёк его внимание. Он вытянул его.

Книга рассыпалась в руках. Страницы осели серым прахом, оставив только корешок.

— Она не магическая, — сказал Ульф. — Просто старая.

Сора постучала по кубку и зачитала письмо вслух:

— Мой ничтожный слуга. Я не мессия, посланный тебе тёмными силами этой земли. Я не приведу тебя к бессмертию. Те несчастные души, которые вы приносили в жертву на своём тайном алтаре, те путники, которых вы замучили в своём подземелье, знают, что это не вы призвали меня в эту прекрасную землю. Вы лишь черви под моими ногами. Ты говоришь, что вы прокляты, что ваши судьбы разрушены. Ты променял любовь на безумие, нашёл утешение в объятиях другой женщины и зачал мертворождённого сына. Проклят ли ты тьмой? Без сомнения. Ты просишь избавить тебя от твоего убогого существования? Не думаю, что стоит. Меня устраивает то, чем ты являешься сейчас. Твой лорд и хозяин, Страд фон Зарович.

— Это не про Страда, — сказал Ульф.

— Это Страд пишет своему слуге, — возразил Гарэн.

— Не просто лорд, — уточнила Сора. — Лорд и хозяин.

Она ещё раз прошлась по главным строкам: жертвы, тайный алтарь, путники, замученные в подземелье.

— В подвале, — сказал кто-то.

— В подземелье, — поправила Сора. — На тайном алтаре.

Потом она повернулась к Ульфу:

— Ты уже понял, что в этой библиотеке нет истории для тебя?

Сора потянулась обломком посоха к полкам, будто хотела провести им вдоль корешков и стряхнуть книги в прах одну за другой. Ульф остановил её. Он сам осторожно взял один том, положил на стол и попытался приоткрыть кинжалом.

Книга начала рассыпаться ещё в руках. Остались только обложка и корешок.

Халкнор заметил на столе потёртый медный ключ, лежавший там, где прежде было письмо.

— Давай я тебе ключ отдам, — бросил он одному из спутников. — Если я снова стану псиной, толку от меня с ним не будет.

Ульф уже не слушал. Он шёл вдоль полок и смотрел на корешки. На некоторых было выведено: «Густаву Дёрсту» — к такому-то дню рождения. Истории стояли перед ним рядами, но внутри них был только серый мёртвый прах.

Скальд застыл. Он не слышал, как остальные звали его. Если даже книги не удерживали прошлое, что оставалось ему — человеку с голосом, памятью и страхом однажды забыть неверное слово?

Жар из соседней комнаты подбирался ближе: там горели кровати.

Сора выдернула ящик из стола и бросила в Ульфа. Ящик задел его по виску, выбив из оцепенения. Сора тут же сделала вид, будто всё вышло случайно.

Ульф потёр висок и посмотрел туда, откуда прилетело.

— Что толку от истории? Что толку от этой головы, если даже книги не способны удержать прошлое? Что может моя ничтожная память?

— Книги тоже переписывают, — возразила Сора.

Халкнор подошёл ближе.

— Вот память книги. Сам видишь: прах. Они не вечны. А ты сказитель. Переданное из уст в уста живёт дольше. Так что глупо печалиться о сгнивших книгах. Может, они и не были единственными. А если были — мы уже поняли, что эта чернокнижная мерзость противоестественна этому миру. Поэтому разойдитесь.

Он поджёг остатки комнаты.

Книги занялись.

Халкнор мысленно обратился к дому:

— Нам продолжать?

Ответ был утвердительным.

— Дом говорит: продолжаем.

Ульф всё же вышел. Оставаться здесь значило умереть, а он дорожил историями, которые ещё помнил.

Тайник под кроватью

Они поднялись выше. Планировка дома изменилась, и вскоре коридор вывел их к комнате хозяина: дряхлая кровать, тёмный шкаф в углу, серый слой пыли на всём, до чего дотягивался взгляд.

— Не поджигай, — предупредила Сора.

— Пока нет.

Халкнор открыл шкаф — и оттуда с сухим шелестом вылетела метла. Она взмыла под потолок, выждала миг и сорвалась вниз. Гарэн швырнул в неё стул, промахнулся, зато с грохотом отбил кусок потолка.

— Убирайтесь отсюда, из моего дома! — рявкнул он.

Сора ударила огнём. Первый язык пламени прошёл мимо слишком узкой цели, второй задел прутья, и несколько обугленных щепок осыпались на пол. Халкнор уже стоял рядом ощетинившейся псиной; в комнате пахло гарью, старой тканью и взбитой пылью. Метла хлестнула Сору по плечу, едва не достала Гарэна, но тот вскинул арбалет. Тетива сухо щёлкнула, болт пригвоздил метлу к потолку, и та обмякла, повиснув жалкой тряпичной тушкой.

— Напригвоздил, получается, — выдохнул Гарэн.

Ульф посмотрел на метлу с такой усталостью, будто заранее вычёркивал этот миг из будущих песен.

— Эту историю я не буду рассказывать на тингах. Никогда. Пусть останется чёрной строкой.

Халкнор обшарил шкаф и нашёл на полке небольшой слиток серебра весом около фунта. Гарэн тем временем искал, где хозяин мог держать бумаги или личные вещи. Сундука не оказалось. Небольшая шкатулка на столике рассыпалась трухой от одного прикосновения.

Тогда Гарэн отодвинул кровать.

Под ней лежал тайник: плоский деревянный футляр, похожий на карманную коробочку для писем или заметок. Он раскрыл его и разложил листки на кровати.

На них шли имена. Франц Гаргаш, Григорий, Ганс, Харс, Иван, Жирко, Кобль — и ещё десятки, затем сотни. Напротив каждого стояла дата.

Пыль тихо оседала на покрывало. Листки лежали ровными стопками, сухие, почти невесомые, и от этой аккуратности становилось хуже: чужие смерти здесь не забыли и не оплакали, их просто записали.

Некоторое время никто не говорил.

— Кого они приносили в жертву? — тихо спросил Ульф.

Гарэн пролистал бумаги до конца, но объяснений там не было.

— Сотни имён. И у всех даты.

Сора спросила о первой и последней записи. Первая относилась к пятьсот первому году, последняя — к пятьсот восьмому. Сейчас шёл семьсот сорок третий.

Эти записи были старше их прихода в долину на целые века.

Люлька Вальтера

Следующая комната оказалась детской. Посреди неё стояла люлька, а над ней висела подвеска: на тонких нитях покачивались ягоды-колокольчики. Гарэн присмотрелся, и кожу на затылке стянуло холодом: изнутри «ягод» на него смотрели глаза. Через миг морок соскользнул, и для остальных это снова были просто ягоды.

На дне люльки лежал чёрный свёрток. Сора ткнула его палкой, и ткань истаяла, будто её никогда не было. Ребёнка внутри не оказалось. На люльке была надпись: «Вальтер». Имя зацепило Гарэна: где-то возле Дубровника на их карте уже значился вампир Вальтер, но здесь ничто не подтверждало догадку.

— Идём выше, — решил Халкнор. — Я даже не поджигаю эту комнату.

Снизу уже тянуло дымом и нагретым деревом. Когда люльку всё же качнули, она дёрнулась вместе с тем, кто её толкнул, словно дом на миг удержал это движение.

Запертые дети

Чем выше они поднимались, тем хуже становился дом. Первый этаж ещё держал вид приличия, второй был потрёпан, третий стоял в разрухе, а чердак почти рассыпался: перегородки между комнатами сломаны, кровати лежали обломками, доски под ногами отзывались глухим стоном. Закрытой оставалась только одна дверь — с навесным замком.

Ульф взял серебряный меч. Сора сжала обломок посоха с камнем фокусировки.

Гарэн задержал ключ у скважины. Сора проверила замок на магическую преграду и застыла, вслушиваясь в холодные, вязкие нити плетения.

— Тут кто-то есть, — тихо сказала она.

На двери висела табличка: «Розавальда Дёрст» и «Шипоболт Дёрст».

— Это дети, — понял Халкнор. — Те двое.

Гарэн наклонился к двери.

— Розавальда? Шипоболт? Вы там?

Изнутри ответил тонкий девичий голос:

— Да. Кто это?

— Мы видели вас у входа. Вы просили о помощи.

Девочка растерялась.

— Нет. Я никого не просила. Я давно не выходила отсюда.

Она помолчала.

— Я очень хочу есть. Последний раз я ела кашу. Кажется, это было вчера.

— Кто вас запер? — спросил Халкнор.

— Отец. В подвале были монстры. Он ушёл их убивать и оставил нас с братом на чердаке, чтобы чудовище до нас не добралось.

Брат молчал: Розавальда сказала, что он боится незнакомцев.

Сора попыталась заглянуть под дверь, но щели почти не было. Халкнор осторожно проковырял ножом маленькое отверстие. За ним чернела пустота. Голос звучал так, будто шёл не из комнаты, а из темноты.

— У вас там есть свет?

— Нет. Здесь очень страшно. И темно.

Сора спросила, как спуститься в подвал. Розавальда сказала, что у противоположной стены есть тайный ход: лестница с чердака ведёт прямо вниз.

Тогда Ульф обратился к ней иначе — уже не как к испуганному ребёнку, а как к неупокоенной душе:

— Розавальда, расскажи нам, что здесь случилось.

Голос девочки сорвался. Отец запер её с братом на чердаке, а сам ушёл с их матерью и ещё кем-то в подвал. По ночам оттуда доносились крики. Брат плакал, и Розавальда утешала его сказкой о чудовище внизу и о том, что наверху они в безопасности.

Ульф спросил прямо:

— Если мы откроем дверь, ты нападёшь на нас?

— Я никому не причинила зла. Никогда в жизни. Если вы видели нас снаружи, это была иллюзия дома. Мы к ней не имеем отношения. Мы привязаны здесь, на чердаке, и не можем его покинуть.

Гарэн спросил, какой сейчас год, но Розавальда не знала. Ей было десять.

— Как снять проклятие с дома? — спросил Халкнор.

Ответ прозвучал осторожно:

— Возможно, нужно отнести наши кости в крипту. В семейную крипту. В подвале.

Их кости лежали здесь, в комнате.

Сомнения продержались недолго. Ульф решил, что дверь надо открыть. Розавальда заверила: в комнате больше никого нет, а её брат никогда никому не причинял вреда.

Гарэн повернул ключ. Замок упал.

Когда дверь распахнулась, наружу двинулась темнота. Халкнор поднял в ладони пламя, и свет нехотя оттеснил мрак от пола. На досках стоял маленький кукольный домик — точная копия этого дома. Рядом лежали два набора детских костей. У одного — изодранный плюшевый мишка.

Некоторое время никто не говорил.

Халкнор первым подошёл к модели.

— В доме есть подвал?

В кукольной копии он был: коридоры, комнаты, крипты и помещение со статуей, которой кто-то поклонялся. Домик повторял этажи с пугающей точностью, включая разрушения в тех местах, где они жгли и ломали настоящий дом. В подвале фигурок не было.

Сора быстро перенесла сеть коридоров на бумагу и раздала спутникам копии.

Ульф осторожно собрал детские кости отдельно, как его учили хоронить мёртвых с почестями. Он спросил у духов, можно ли взять то, что было им дорого при жизни: мишку и домик. В ответ пришло мучительное согласие.

Халкнор попросил указать нужную крипту. В модели были подписи: Густав, Элизабет, другие семейные имена и двойная крипта Розавальды и Шипоболта. Туда и следовало нести кости.

Гарэн ещё раз оглядел комнату, но ничего, кроме найденного, не обнаружил. Халкнор всмотрелся в маленькую статую в подвальной части домика. Она изображала молодого мужчину. Черты были слишком малы, чтобы уверенно узнать лицо, но в них чудилось что-то знакомое.

— Возможно, фамильное сходство со Страдом, — предположил Халкнор. — Узнаем в подвале.

Ульф попросил не портить игрушку.

— Прояви уважение к детям.

Крипта для двоих

Тайный ход оказался винтовой лестницей, уходившей глубоко вниз от четвёртого этажа. Халкнор пошёл первым, держа в руке друидский огонь. Остальные двинулись следом.

Внизу их встретила темнота — плотная, почти вещественная. Глаза в ней почти не помогали. Свет факела и зелёного пламени выхватывал влажные стены, каменные ниши, пустые держатели. Самих факелов не было. Халкнор и Сора зажигали всё, что могло дать свет, и коридор постепенно наполнялся дрожащими оранжевыми пятнами.

Они свернули к детским криптам. На входе в одну было выбито имя Розавальды Дёрст, в другую — Шипоболта Дёрст. Оба гроба стояли пустыми.

Ульф попытался вспомнить баровийские погребальные обычаи. Эти люди, судя по найденным книгам и ритуалам, поклонялись скорее Матери Ночи, чем светлым богам. Тогда он сложил молитву сам — простую, неловкую, но сказанную с почтением.

Сора помогла уложить кости. Рядом положили плюшевого мишку. Кукольный домик поставили между двумя детскими усыпальницами, чтобы, как сказала Сора, дети могли играть вместе и в последнем покое.

— Да примет Мать Ночи вас в свои ласковые объятия, — произнёс Ульф.

Слова ушли в камень.

На короткое время у обряда появилось подобие завершения. Два пустых гроба перестали быть пустыми. Игрушки лежали рядом, и под землёй стало так тихо, что слышно было, как с холодных плит осыпается пыль.

Потом по подземелью прокатился глухой треск. Он ударился о стены и вернулся многократным эхом. Земля дрогнула. С потолка посыпались пыль и мелкая крошка. Вместо благословения сверху пришёл долгий стон старого дома — будто ему наконец перебили хребет.

Стены начали рушиться.

Дом, сложившийся внутрь

Они бросились к выходу. За спиной гремел камень, трещало дерево, с потолка сыпалась сухая земля. До прохода они добрались, когда стены уже сходились.

Над головой темнел настил из досок. Халкнор понял: где-то выше должна быть охотничья комната. Он вцепился в дерево, Гарэн рубанул мечом изо всей силы. Доски хрустнули, подались. Они выломали проход и выбрались наверх.

Коридор ещё держался, но потолок мог рухнуть в любой миг. Ульф поднял ворот, прикрываясь от пыли, и все кинулись к выходу.

Они выбежали наружу.

Дом Дёрстов складывался внутрь себя, как карточный. Стены уходили одна в другую, крыша ломалась, окна исчезали в провале. Через несколько мгновений на его месте остались только рыхлая земля, осевшие камни и пыль, которую медленно прибивала сырость.

— Как и не было, — выдохнул Гарэн.

Сора оглянулась на пустое место.

— Ну что ж. Спасибо за гостеприимство.

Давление, долго сжимавшее Гарэну затылок и мысли, наконец отпустило.

Халкнор не был готов уходить. Он принял облик медведя, нашёл место, где должна была находиться охотничья комната, и начал копать. Земля поддавалась легко; из-под лап летели камни, слишком ровные для случайной россыпи. Сора осмотрела их и поняла то же самое: под домом оставались следы старого фундамента.

Под слоем земли обнаружилось каменное основание — квадратная плита с символами, похожими на фамильный герб Дёрстов. Она наводила на мысль о крипте или скрытом входе.

Решив, что с этим лучше идти к бургомистру, отряд двинулся прочь.

Колодец в тумане

Вокруг стоял туман.

Сора спросила, не должен ли поблизости быть колодец. Они двинулись наугад и почти сразу вышли к нему. Кирпич под ладонью был прохладным; от воды тянуло свежестью.

Ульф первым сделал глоток. Вода оказалась сладкой и такой чистой, что от неё холодило зубы. Гарэн тоже напился. Сора зачерпнула ковшиком, сперва проверила, не липнет ли вода, потом окатила себя, смывая кладбищенскую грязь и пыль старого дома. С чешуи всё сходило легко.

Когда она подняла глаза, колодца уже не было.

Халкнор представил оленью тушу и пошёл туда, где ожидал найти добычу. Навстречу ему выбежал живой олень. Он сделал круг рядом, остановился и повернул голову.

— Приветствую тебя.

— Где мы? — спросил Халкнор.

— Там же, где и были.

От такого ответа туман не стал прозрачнее. Олень говорил уклончиво: это место было там, где все живут и, по его словам, умирают тоже. Когда Халкнор спросил, есть ли здесь кто-то ещё, олень ответил вопросом:

— А кого бы ты хотел увидеть?

Халкнор хотел узнать не о тех, кого они желали увидеть, а о тех, кто существовал до них и будет после. Олень склонил голову.

— Здесь можно найти Аббата.

— Старого?

— Нового. Он всегда молодой.

Халкнор знал только одного Аббата и пожелал встретиться с ним.

Олень начал меняться. Перед Халкнором возник красивый юноша лет семнадцати в серо-коричневой рясе, с кудрявыми светлыми волосами. Он протянул руку. Халкнор, всё ещё медведь, вернулся в свой облик.

— Здравствуйте.

Юноша дёрнул его за руку.

В следующий миг все четверо стояли рядом с домом, в который когда-то вошли. Он больше не был прежним. Стёкла выбиты, окна первого этажа заколочены, двери распахнуты; внутри тянул сквозняк. Дом выглядел так, будто его покинули десятилетия назад.

Тумана не было. Рассвело; было около шести утра. Где-то в деревне уже могли просыпаться люди.

Плесень под старым домом

Сора вошла в дом и прошла в охотничью комнату, чтобы проверить подвал. Планировка уцелела, но всё вокруг переменилось: ни трофеев, ни украшений — только голые стены, труха и следы долгого запустения. Там, где прежде открывался ход вниз, лежали прогнившие доски. Стоило их задеть, и они рассыпались.

Отряд спустился тем же путём, которым недавно выбирался наверх.

Внизу было темно и сыро. Халкнор поднял пламя, Сора зажгла от него факел. Свет выхватил заплесневелые стены, чёрные пятна на камне и мокрые швы кладки. Запах стоял не тухлый, а густой, липкий, плесневый; он забивал нос и оседал на языке. Гарэн поморщился. Сора оторвала кусок ткани и закрыла лицо.

Это был уже не кошмарный дом, где за каждой дверью угадывалась чужая воля. Здесь остались только старость, влага и медленное разложение.

Они дошли до детских крипт. Надписи стёрлись и едва проступали на камне. Крышки гробов были закрыты, хотя прежде лежали на полу. Халкнор заглянул внутрь лишь настолько, чтобы убедиться: дети на месте. Остатки кукольного домика стояли там же, где они его оставили, почти истлевшие.

В остальных склепах ничего не стало лучше. Гробы Густава и Элизабет пустовали. Крипта Вальтера тоже оказалась пустой.

Хуже ждало дальше — у комнаты со статуей.

Два отца и гул костей

Гул костей в крипте

К залу они двинулись осторожно. Впереди стояла статуя молодого мужчины с подозрительно знакомыми чертами, и это место уже не казалось просто старым подземельем.

Халкнор всматривался в пол. В грязи и пыли проступали отпечатки обуви: чёткие, но давние. Следы вели вперёд. Обратных не было.

— Значит, кто-то вошёл и не вышел? — тихо понял Ульф.

Они подкрались ближе, прислушиваясь к каплям влаги и собственному дыханию.

И тут земля под ногами ожила.

Из-под пола рванулись мёртвые руки, хватая Халкнора за ноги. Он почуял движение кожей, всем телом, и отдёрнулся раньше, чем пальцы сомкнулись. Гарэн отпрянул рядом и с силой наступил на то, что пыталось вылезти из-под камня.

Из земли полезла тварь. Челюсть раскрывалась не одной пастью, а сразу несколькими, будто лицо распалось на четыре голодных рта. Когтистая лапа рассекла воздух. Рядом с Гарэном из темноты проступил второй мертвец.

— Передо мной, — бросил Гарэн, сжимая оружие.

Ульф зашёл твари за спину. Серебряный меч скользнул вперёд, и перед лицом Гарэна из груди мертвеца вышло лезвие. Существо почти не дрогнуло: боль давно не имела над ним власти.

— Клятые твари! — рявкнул Гарэн.

— За моего отца! — выкрикнул Халкнор.

Сора ударила огнём, но пламя только лизнуло мёртвую плоть и погасло, не найдя в ней пищи.

В тесном коридоре бой быстро сбился в давку. Плечи били о стены, кровь скользила по рукоятям. Один мертвец рухнул с хриплым воплем, другой продолжал идти вперёд, хотя меч Гарэна срезал с него куски плоти. Отвалившаяся рука шлёпнулась на камень, но тварь навалилась на воина всем мёртвым весом. Второй мертвец подхватил падающего, оттащил, бросил на пол — и сам кинулся на Гарэна.

Халкнор понял это с мерзким холодом в животе.

— Это два отца!

На миг коридор стал теснее, чем был. Не просто мертвецы. Не просто чья-то злая воля. Двое отцов, которых дом не отпустил даже после смерти.

Гарэн, весь в крови, попытался поднять меч для нового удара, но рука ушла в сторону. Потеря крови забрала точность. Мертвец раскрыл пасть, и из неё хлынули длинные потоки рвоты. Мерзость ударила сразу по троим, шлёпаясь на камень, сапоги и доспехи.

А затем из комнаты впереди донёсся гул.

Сначала он походил на далёкий обвал. Потом стал ниже, тяжелее, будто где-то в доме разом рухнуло всё, что годами держалось на гнили. Из темноты посыпались кости: сверху, из щелей, отовсюду. Они били друг о друга сухим стуком и тут же собирались в единый ком.

Это было одно существо.

Не скелет и не мертвец, а волна старых костей, свалянная в белёсую тушу. Черепа, рёбра, пальцы и позвонки шевелились внутри неё. В проходе масса растекалась широкой плитой, готовая обволочь всё, что окажется перед ней.

Ульф выставил ладонь с огнём и пустил пламя в коридор. Ближайшие кости оплавились, остатки волос осыпались пеплом, но тварь не остановилась. Она рванулась на Халкнора.

Халкнор оказался слишком близко. Он выдержал удар и отскочил назад.

— Там беда! — рявкнул он, вылетая из коридора.

Ульф уже видел, как он несётся из темноты.

— Веди её на меня.

Гарэн не полез в проход вслепую. Он отступил туда, откуда мог видеть часть твари, вскинул арбалет и выстрелил. Болт ушёл в брюхо костяной массы, прошил её насквозь и выбил изнутри ошмётки того, что ещё оставалось плотью.

Но тварь неслась дальше.

Она катилась по узкому коридору, как лавина, заглушая всё вокруг. Гул бил по ушам так сильно, что Сора на миг перестала слышать голоса спутников. Мир сжался до дрожи под ногами и сухого треска костей, несущихся прямо на неё.

Сора ударила лучами по первым рядам. Там, куда попадал свет, черепа и рёбра осыпались трухой.

Позади Гарэн почувствовал на плече и спине тёплое прикосновение магии Халкнора. Раны стянуло жаром, кровь начала густеть. Он коротко кивнул, не оборачиваясь.

Ульф добил одного из оставшихся мертвецов ударом под ребро. Чёрная кровь стекла по мечу и обволокла руки липкой плёнкой.

Костяная волна вывалилась дальше и врезалась в Сору. Часть костей разлетелась от встречных ударов, но тварь почти не заметила помех. Она остановилась перед чародейкой и хлестнула её по щекам острыми обломками.

Халкнор попытался зажечь тварь светом, но сила сорвалась впустую.

— Гарэн! Халкнор! Назад! — крикнул Ульф сквозь грохот.

И ударил волной грома.

Коридор вздрогнул. Из костяной массы вылетели обломки, застучали по стенам и полу. Тварь стала меньше, но тут же заполнила пустоты оставшимися костями и снова потянулась к Соре.

Сора вдохнула.

Гарэн увидел, как по её телу проступают огненные прожилки. Жар дошёл даже до него. Между костями твари прорвалось пламя. Они начали тлеть, трескаться и осыпаться. В проходе остались жижа и обугленные обломки.

Ульф перехватил меч на цепи и хлестнул по уцелевшим костям, разбрасывая их в стороны. Гарэн шагнул следом и раскидал последние обломки по стенам.

Грохот оборвался.

Несколько мгновений уши всё ещё держали его внутри. На камне блестели кровь и рвота. Вонь стояла такая, что горло сводило спазмом.

Подвал молчал, но никто не принял это за конец.