Глава 7

Скрип старой мельницы

Ночь на Старой Мельнице прошла рвано и тревожно. В темноте стонали перекрытия, что-то шуршало в стенах, сухо постукивало за досками, и сон то и дело обрывался от очередного скрипа. Под утро усталость всё же отступила. Снаружи гудел ветер, внутри стояла глухая, настороженная тишина.

На втором этаже среди старой посуды нашлись тарелки и печёные яблоки. Одно выглядело почти свежим: остыло, но ещё пахло сладостью и корицей. Ульф разрезал его кинжалом, ожидая подвоха, однако внутри оказалась только мягкая запечённая мякоть.

Халкнор продолжил обыск. Помимо уже найденного зеркала, он заметил разбитые песочные часы. Песок рассыпался по полу, но не лежал мёртвой пылью: крупинки едва заметно закручивались, будто под ними тянуло крошечной воронкой. Друид попытался смести их в мешочек, и странность стала явной — часть песка уходила от руки, огибала движение, не желая попадать внутрь. Ульф подставил ладонь туда, куда отступали песчинки, и помог поймать их наперёд.

Сора спустилась ниже, к жерновам и большому зеркалу. Прямо в отражение она не смотрела; вместо этого достала своё маленькое зеркальце и прикинула, можно ли связать одно зеркало с другим. Ульф, всё ещё занятый странным песком, посоветовал не снимать покрывало с большого зеркала, а если уж говорить с запертой феей — сначала спросить, что видно в соседнем отражении.

Гарэн тем временем вышел наружу. Круглая мельница скрипела за его спиной, ветер тянул по земле холодную сырость. Воин обошёл стены, высматривая дверцу в подвал, низкую пристройку или иной ход, какие часто прятали у старых хозяйственных построек.

Молоко тумана

Гарэн пошёл вдоль стены по едва заметной тропке. Мельница скрипела за спиной, но с каждым шагом звук глох, будто его заворачивали в мокрую ткань. Туман полз со всех сторон. Он густел, ложился на плечи, прятал землю под ногами и незаметно разворачивал путь так, что тропка уводила всё дальше от стен.

За белёсой пеленой проступали стволы деревьев. Сад. Тёмные громады мегалитов, которые путники видели накануне.

Где-то впереди дрогнул огонёк.

Гарэн остановился. Поднял с земли небольшую щепку и бросил её в сторону света. Щепка почти сразу исчезла, будто её проглотило молоко. Воин осторожно шагнул назад, но туман перед глазами стал плотным и непроницаемым.

Тогда он опустился на одно колено, сжал рукоять молота и тихо проговорил:

— Да дадут мне силы мои спутники. Да рассеется тьма. Да прояснится мой разум и наделит мой молот силой.

На миг внутри стало крепче. Будто Сора, Ульф и Халкнор и правда стояли за спиной — невидимые, но близкие. Будто их присутствие удерживало его от падения в эту белую пустоту.

Огонёк рванулся к нему.

Расстояние схлопнулось за несколько ударов сердца.

И Гарэн оказался на пороге своего дома.

Дом, где он вырос, стоял перед ним заросший, покосившийся, с потемневшими досками и знакомым до боли порогом. Дверь распахнулась, и наружу выбежал мальчик.

— Гарэн, это ты?

Гарэн смотрел на него и видел самого себя.

— Да, это я.

Мальчик позвал его внутрь. Гарэн шагнул следом. За спиной тихо закрылась дверь.

В доме стоял мужчина, повернувшись к нему спиной. По силуэту он напоминал кузнеца-учителя. В руке у него был молот.

Гарэн поднял свой.

— Дорогой учитель, как видишь, я не потерял навык. Благодаря тебе я всё ещё держу молот. Только теперь защищаю им добрых людей. Я тебе очень благодарен. Что ты здесь делаешь? Почему мы снова встретились?

Мужчина обернулся.

Это было не лицо учителя.

Сначала в нём проступил дикий шаман, которого Гарэн когда-то убил. Потом черты потекли, исказились и стали лицом Страда. Потом — Морганы, первой из убитых карг.

Моргана смотрела на него пустой, нечеловеческой неподвижностью. Затем вынула собственный глаз и протянула вперёд.

Рядом возник другой силуэт. Он тоже тянулся к глазу, и в нём Гарэн снова узнал Страда.

Гарэн протянул руку и забрал глаз.

Мир дёрнулся.

Он снова стоял у мельницы, прислонённый к холодной стене. Лоб был мокрым от пота, дыхание сбилось, а вокруг всё так же густо клубился туман.

Зеркало в огне

Сора села напротив большого зеркала. Маленькое зеркальце лежало у неё в ладони — холодное и слишком лёгкое. Она сняла ткань с рамы и послала в отражение беззвучный зов:

— Привет. Ты тут?

Потом всё же посмотрела.

Мысли накрыла мутная тяжёлая волна. В глубине стекла проступила фея — и почти сразу её черты поплыли, складываясь в лицо самой Соры: чужое, фейское, неправильное. Вместе с этим образом внутри поднялось дикое желание выйти и испепелить кого-нибудь из спутников. Не своё. Навязанное. Но от этого не слабее.

Сора помнила, что Гарэн вышел наружу.

Она оставила зеркальце на полу, поднялась и твёрдым шагом пошла к выходу. Дверь мельницы открылась и хлопнула за её спиной. Сора попыталась упереться, остановить себя хотя бы на миг; рука дёрнулась, перед ногами легла скользкая магическая пелена, но тело шагнуло дальше, будто это была не преграда, а тень на земле.

Ульф услышал хлопок. Спускаясь, он заметил на тумбе книгу, но прошёл мимо: сейчас важнее было понять, кто вышел. На первом этаже никого не оказалось — только жернова, пустые подносы и тяжёлый запах старого дерева. Он распахнул дверь и увидел Сору.

Она сжимала обломок посоха и уверенно огибала мельницу.

— Сора! Ты что-то нашла в зеркале?

Голос Ульфа дошёл до неё глухо, как сквозь толщу воды. Сора смогла повернуть голову, но ноги не остановились.

— Зеркало управляет мной.

— Халкнор! Гарэн! Нужна помощь!

Ульф пошёл следом быстрым, скользящим шагом. Халкнор понял, что внутри творится что-то недоброе, оглянулся на детей и коротко бросил:

— Это место проклято. Выходим.

Он подхватил их и повёл к выходу.

Сора увидела Гарэна у стены. Он был бледен, лоб блестел потом, взгляд только начинал возвращаться из чужого сна. Она попыталась послать ему мысль, но до него дошёл лишь смутный зов.

— Беги! — крикнул Ульф.

Халкнор вытолкнул детей дальше от двери.

— Бегите!

На шее Соры проступили золотые прожилки. Они разгорались всё ярче, словно под чешуёй набирал силу огонь. Гарэн открыл глаза, но мир ещё плыл: в стороне бежал Ульф, впереди стояла Сора, за её спиной темнела мельница, и смысл происходящего не сразу сложился в цельную картину.

Ульф не стал ждать.

— Йотунхейм!

Громовой удар сорвался с него, сотряс воздух и отбросил Сору в сторону. Она рухнула на землю. Гарэна качнуло волной, но вместе с ударом разум прояснился: очертания стали резче, холодный туман ударил в лицо, треск старого дерева прорезал утро.

Сора, тяжело дыша, достала кинжал.

— Зеркало сейчас будет гореть.

На миг после этих слов она застыла. Воля вернулась к ней, а вместе с ней — память о том, как легко чужое желание почти сделалось её собственным. Сора смотрела на Гарэна, на Ульфа, на свои руки; в её взгляде были злость, стыд и холодный страх перед тем, что она едва не совершила.

Халкнор выбил дверь ногой и выскочил наружу с детьми. Поставив их на землю, он обернулся и пустил огонь в старое дерево. Пламя легло жадно, будто давно ждало разрешения. Мельница занялась вся: первый, второй и третий этажи превратились в высокий костёр. На рассвете рыжие языки рвали серый туман; вдали стояли лес и мегалиты. С треском обломились старые лопасти.

— Отойдите дальше, — велел Гарэн, всё ещё пошатываясь.

Ульф подхватил Сору, Гарэн помог оттащить её от жара и возможного обвала. Сора посмотрела на барда исподлобья.

— Скверный ты совет дал.

— Я говорил не снимать занавеску, — ответил Ульф. — Зачем ты посмотрела?

Гарэн только тогда понял, что всё это время держал руку сжатой. Он медленно разжал пальцы. На ладони лежал лакированный глаз.

Халкнор тем временем сотворил горсть ягод и протянул детям. Те взяли еду настороженно, всё ещё косясь на горящую мельницу. Ягоды были не печеньем, которое пекла им бабушка, и Ульф, не споря, придал им запах свежей выпечки. Дети ели, понемногу приходя в себя. На вопрос Халкнора они ответили, что других детей в мельнице не было: только они вдвоём. Бабушка с утра уехала к сестре и велела не возвращаться.

— Мы отведём вас в Валлаки, — решил Халкнор. — А потом на винодельню. Там есть еда. Работа найдётся.

Дети не обрадовались слову «работа», но друид только пожал плечом: не тяжёлая, виноград собирать, свежий воздух, а виноград можно есть. За их спинами мельница ревела огнём.

Девочка у мегалитов

Гарэн приблизился к детям осторожно. После недавних видений даже детские лица не сразу вызывали доверие. Ульф тоже вглядывался в них, пытаясь понять, не стоит ли перед ними очередная обманка. Но на первый взгляд это были просто мальчик и девочка в бедной, давно заношенной одежде.

Сора держалась чуть в стороне и следила за другим: видят ли дети всех четверых. После зеркала перед глазами всё ещё мутнела пелена, и уверенности не было.

Халкнор дольше всех смотрел на девочку. Карги были женского рода, и эта мысль впилась в него слишком крепко. Он подошёл, положил ладонь ребёнку на плечо и попытался развеять возможные чары. Ничего видимого не произошло, но под рукой прошла лёгкая, почти живая вибрация.

Мальчик тем временем прижался к друиду и вцепился в его штанину.

В памяти всплыли слова, которыми ведьмы управляли жерновами: «авар» и «гардут». Но дверь уже горела вместе со всем остальным, и внутри больше нечего было останавливать.

Халкнор подошёл к Соре.

— С девочкой что-то не то.

— Это решается огнём.

— Я пока не знаю, — тихо ответил он. — Может, она заколдована.

В этот миг верхние этажи мельницы рухнули внутрь. Гул прокатился по холму и ушёл ниже, к полям, на мгновение разорвав туман. Девочка вздрогнула, но Халкнору показалось, что испугалась она не только шума. Она смотрела на горящую мельницу так, будто теряла что-то своё.

Сора вспомнила старую байку о каргах. Новых себе подобных они получали через детей: ребёнка нужно было взять по доброй воле, проглотить, выносить, и потом рождалось существо, которое сперва выглядело ребёнком, а позже становилось каргой. Байка могла быть ложью. Могла быть правдой. Перед Сорой стояла маленькая девочка, и за этой девочкой уже могло прятаться то, что однажды станет жрать чужих детей.

Халкнор сел перед ней на корточки, положил обе руки ей на плечи и заглянул в глаза.

— Кто ты?

Девочка растерянно моргнула.

— В смысле?

Сора беззвучно обратилась к Ульфу:

— Уноси мальчишку.

Она отстегнула игрушку золотого дракона и бросила её скальду. Ульф поймал, подошёл к мальчику и заговорил мягко, почти по-отечески:

— Ну что, малец. Всё страшное позади. Теперь тебя ждёт дорога храброго воина. Будешь сражать драконов. Вот таких, как этот. Или как она.

— Меня сражать не надо, — бросила Сора.

Ульф начал уводить мальчика в сторону.

Сора быстро передала Халкнору, что почти ничего не видит, и рассказала, что знала о рождении карг. Рука её уже держалась у пояса, рядом с кинжалом.

Ульф обернулся.

— Что бы вы ни задумали, вы точно уверены?

Халкнор не ответил. Он всё ещё смотрел девочке в глаза.

Сора опустилась рядом на одно колено. Одну руку она держала у пояса, другую положила ребёнку на плечо и попыталась почувствовать магию.

Ульф послал Халкнору мысль:

— Спроси, что бабушка ей пообещала.

Но прежде чем вопрос прозвучал, Сора ощутила зов со стороны мегалитов.

Халкнор спросил:

— Слушай, а ты родилась здесь?

Гарэн повернулся к ним:

— У кого-то из вас были зелья?

— У неё есть бутылочка с молодостью, — ответил Халкнор.

Девочка вдруг оттолкнула их и бросилась к мегалитам.

— Подожди. Нет, нет, нет!

Сора вскинула руку.

Огненный снаряд сорвался с её пальцев и ударил девочку в спину. Крик оборвался в пламени.

На холме стало пусто и тихо так резко, будто мельница тоже на миг онемела. Мальчик дёрнулся в руках Ульфа, пытаясь обернуться, но скальд удержал его и прижал к себе крепче. Гарэн застыл, не успев ни остановить Сору, ни сказать ей, что она права.

Халкнор остался на корточках перед тем местом, где только что стояла девочка. Запах жжёной ткани и плоти смешался с дымом мельницы. Сора не сразу опустила руку; несколько ударов сердца она смотрела туда, где огонь сделал выбор окончательным.

Тотчас один из мегалитов рванулся к ней. Большой камень будто скользнул по земле, сокращая расстояние, и остановился почти вплотную.

Сора отпрыгнула.

На камне были символы.

Ульф вслушался в шёпот, который сперва казался бессмысленным, а затем начал складываться в слова. Смысл надписи стал понятен.

Имя.

Эйтлин Кривозубая.

Когда имя было прочитано, мегалит начал рассыпаться. Камень распался не на щебень, а на тысячи мелких зубов, посыпавшихся по полю.

Из этой груды поднялось нечто.

Эйтлин Кривозубая

Эйтлин из круга зубов

Из груды зубов поднялась Эйтлин Кривозубая.

Она вытянулась бурой, плотной массой — слишком настоящей для морока и слишком живой для камня. Там, где миг назад стоял мегалит, шевелилось тело с пастью прямо в туловище. Над ним торчала маленькая уродливая голова, усыпанная глазами; из раскрытого рта выскальзывал длинный тонкий язык. Щупальца расползались вокруг, будто поле тянулось к ним мёртвыми руками.

Это было не просто чудовище. Так место отвечало на имя, на кровь, на цену, которую они только что заплатили.

Сора выдохнула:

— Парни, простите.

Халкнор уже падал на четыре лапы, превращаясь в волка. Сора отступила, не сводя взгляда с твари.

— Со мной лучше не стоять.

Гарэн сжал молот.

— Да пребудет справедливость, да рассеется тьма, и катитесь ко всем мегалитическим чертям.

Пламя ударило в Эйтлин, но лишь скользнуло по бурой плоти. Жар оставил слабый след, как копоть на сыром камне.

— Огонь почти не берёт её! — бросил Гарэн сквозь зубы.

Ульф встал так, чтобы мальчик не видел поднявшуюся тварь. Потом бард оборвал звук вокруг детей. Холм дрожал, пасть раскрывалась, щупальца били по земле, но до мальчика доходила только глухая немота.

Волки Халкнора кинулись первыми. Щупальца хлестнули им навстречу с мокрым свистом, разрывая воздух. Двух зверей смяло почти сразу; язык метнулся следом, но прошёл мимо. Сам Халкнор прыгнул ближе, и удар поймал его в воздухе так, что волчье тело перекосило. Он всё равно вцепился в тварь.

Гарэн понимал, чем грозит каждый шаг. Эйтлин не подпускала к себе без платы: одна близость к ней становилась ударом. Щупальце рассекло ему плечо, прорвало доспех, отозвалось в руке горячей болью. Воин не остановился. Молот пошёл по дуге, потом ещё раз — тяжело и глухо, дробя кости и зубы там, где в бесформенной плоти находилась опора.

Сора попыталась уйти дальше, но щупальце обвило её и сжало. Она прижала ладонь к мерзкой поверхности и выпустила разряд. Электричество рвануло по телу Эйтлин вверх; часть глаз осыпалась, щупальце рассыпалось костной мукой, и Сора вырвалась из хватки.

Ульф, оставаясь рядом с мальчиком, лихорадочно перебирал старые истории. Когда-то на корабле он слышал байку о далёком острове, где старухи выпустили на деревню огромное чудище. Теперь эта байка стояла перед ним во плоти: такую тварь могли держать при себе карги, как цепного зверя.

Эйтлин навалилась на Халкнора. Щупальца били одно за другим, вязко и тяжело. Один волк увернулся, остальные вгрызались в тело чудовища, забирались в щели, вырывали зубами куски бурой массы.

Гарэн вошёл в этот круг боли, как в кузнечный жар. Он начал вращаться вместе с молотом, наращивая силу удара за ударом. Металл бил по костям, дробил зубы, выбивал из Эйтлин сухую белую пыль. Каждый разворот отзывался в руках, плече и ране, но он продолжал, пока чудовище не просело, не рассыпалось и схватка наконец не стихла.

Позади них мельница уже догорела.

Глаз и каменный круг

Халкнор всё ещё оставался волком. Мешочек с песком из разбитых часов лежал неподалёку. Он вернул себе обычный облик, поднял мешочек и дал одному из оставшихся волков понюхать.

— Ищи по запаху. Есть где-то такой же след?

Волк поводил мордой. Запах был вокруг Халкнора — слишком близко и слишком повсюду, чтобы вывести куда-то дальше.

Сора сотворила невидимую руку и велела ей разгребать завалы. Халкнор отправил волков в пепелище, а сам с остальными двинулся к мегалитам.

По дороге Гарэн рассказал о видении: старый дом, разрушенная хижина, учитель с молотом, лица дикого шамана, Страда и Морганы. Карга вынула глаз и хотела передать его силуэту, похожему на Страда, но Гарэн успел забрать находку первым.

Он раскрыл ладонь.

Сора накрыла его руку своей, стараясь почувствовать природу предмета. Халкнор положил ладонь рядом.

— Тебе удастся понять, что это.

— Погоди, Сора, — вмешался Ульф. — Иногда незримое прячется даже в очевидном. Это глаз, да. Но кто знает, что у него внутри.

Сора сосредоточилась.

— Магический предмет.

Гарэн повертел глаз в пальцах. Ни гравировки, ни знаков. Он был похож на настоящий, только лакированный, гладкий, почти неподвижный. Зрачок всё же чуть поворачивался.

— Моргни два раза, если понимаешь меня.

Век у глаза не было. Он просто смотрел по сторонам.

Халкнор попытался вспомнить глаза Страда — были ли они такими же. Гарэн достал медальон предвидения и поднёс ближе. Глаз сразу повернулся к металлическому шару и уставился на него.

— Тот самый, что дал мне Страд, — пояснил Гарэн.

— Что за медальон?

— Медальон предвидения. Таких историй я, к сожалению, не слышал. Может, Ульф что-нибудь знает. Ладно, потом изучу.

— Бедный глаз, — буркнул Халкнор.

У мегалитов они остановились между тяжёлыми камнями. Земля вокруг была нетронута: ни борозды, ни свежего сдвига. В центре круга стоял низкий, грубо обрубленный камень, почти круглый. На нём лежали зубы — несколько штук, разных по размеру, брошенных без порядка. Орнамент тянулся по камню, но письменами не был. Сора зарисовала расположение зубов, не нашла в нём смысла и собрала их в мешочек.

Халкнор присел у травы и положил ладонь на землю.

— Расскажи мне, что здесь происходило.

Вокруг него поднялись листья. Они закружились, будто их подхватил ветер, и начали тлеть красноватым светом. Халкнор закрыл глаза. Растения заговорили не так, как прежде: измученно, сбивчиво, перебивая друг друга. Из их шёпота он разобрал главное — это было место приношений. Он попросил корни под травой сдвинуть землю и уронить мегалиты, но тяжёлый круг не шелохнулся.

Ульф тем временем вернулся к обугленной мельнице, где волки рылись в пепле: дневник мог уцелеть только чудом, а чудес здесь не осталось. Халкнор оценил камни, принял медвежий облик и вцепился когтями в землю у основания. Сора, вспомнив прежний оживший камень, всмотрелась в мегалиты и заметила отличие: на том были символы, на этих — нет. Для верности она ударила в верхушку одного сгустком огня. Пламя врезалось в камень и погасло.

— Не живое, — решил Халкнор.

Медведь расшатал основание; чужой помощи хватило лишь на последнюю каплю. Камень поддался и рухнул с глухим ударом, от которого в соседнем лесу всполошились птицы. На нижнем краю, прежде скрытом в земле, открылись магические руны, и Халкнор ощутил: здесь впервые стало чуть тише.

— Похоже, мы разломали ритуальный круг, — сказал Гарэн.

Он срисовал руны. Это были не буквы, но в линиях держалась магия. Халкнор жестами показал, что знаки нужно испортить, и Гарэн кузнечным молотом сбил их грубо, до неузнаваемости. Потом опрокинули центральный камень: под ним оказалась голая земля, где ничего не росло. Сора проверила почву копьём; наконечник стукнул обо что-то твёрдое. Халкнор раскопал место и вытащил обычный камень. Больше там ничего не было, но Сора всё равно убрала находку к себе.

У мельницы волки уже разворошили попелище. Жернова сгорели. Большое зеркало расплавилось, стекло стекло мутными потёками. Маленькое зеркало, где прежде была заперта фея, Халкнор нашёл в золе: от него осталась только искорёженная металлическая основа без стекла.

— Разрушено.

Он хотел закопать остатки, но передумал и протянул их Соре.

— Носи пока. Вдруг пригодится.

— Зачем?

— Вдруг пригодится.

Ульф покосился на обломок.

— Ты чувствуешь в нём магию?

Сора взяла холодный металл и вслушалась в плетение. В ладони лежала лишь остывшая железка. Она завернула её и убрала в сумку.

Гарэн обошёл мельницу, высматривая пристройку, сарай или вход в подвал, но ничего не нашёл. Ульф произнёс над пеплом слово, которым запускали жернова, держа в уме и второе — останавливающее. Среди углей ничего не ожило.

До Валлаки оставалось пять или шесть часов через лес. Мальчика посадили на спину Халкнору; Ульф устроился позади и придержал ребёнка.

— Нечасто выпадает возможность прокатиться на боевом медведе, — заметил он, а потом, оказавшись выше человеческого роста, крепче ухватился за шерсть.

Халкнор принюхался к лесу. Они сверились с тусклым солнцем и пошли на север.

Яблоня в редком тумане

Туман здесь истончился. Сквозь него проступали тёмные стволы больших деревьев, а справа от дороги, на самой опушке, цвела яблоня. Бело-розовые бутоны в серой Баровии казались почти непристойно живыми; от ветвей тянуло весной, свежей корой и чистым цветочным запахом.

— Все видят то же, что и я? — уточнил Гарэн. — Красивую яблоню с белыми цветами?

Халкнор втянул воздух. Пахло яблоней, не той сырой, перекрученной силой друидов, с которой он уже сталкивался. Плодов на ветках не было, но Ульф невольно вспомнил печёные яблоки на мельнице. Гарэн заметил другое: дерево не было диким. Вокруг не росло ничего лишнего, земля была очищена и приглажена, а маленькие камушки складывались в широкий круг, будто кто-то давно и терпеливо ухаживал за этим местом.

Чуть дальше трава была едва примята. Не тропа — скорее память о проходе, уходящая в лес к востоку от дороги. Халкнор опустил нос к земле. Запах оказался незнакомым: не настолько человеческим, чтобы назвать его человеческим, и не настолько звериным, чтобы медведь мог объяснить это жестом. След прибавлял к пути до Валлаки около часа, но Халкнор выбрал его. Ульф крепче усадил мальчика перед собой, Гарэн и Сора пошли следом.

Через полчаса лес расступился перед маленькой опушкой. Среди деревьев стоял шалаш из веток, похожий на те, что попадались им прежде, когда они нашли маленькое зеркальце. Только здесь не чувствовалось той же злой гнили. Гарэн всё равно поднял руку, останавливая остальных.

— Ничего в него не бросать, — тихо сказал он.

Трава вокруг была низкой. Между стеблями торчали колья, почти скрытые зеленью.

— Смотри под ноги, — предупредил Гарэн Халкнора. — Похоже на охранный круг.

Медведь остановился у границы. Из шалаша медленно высунулся тёмный клюв. Потом показалась птичья морда с двумя немигающими глазами.

— Вы кто? — спросил голос.

— А ты? — отозвался Гарэн.

— Я первым спросило. Назовись.

— Я Гарэн Всемогущий.

Птичья голова склонилась набок.

— Какой ещё Гарэн Всемогущий? Меня зовут Нена.

— Нена, как давно ты в этом обличье?

— Простите, Гарэн Всемогущий, но непонятно, почему я должно отвечать на такой вопрос. Вы пришли ко мне. Я теперь знаю ваше имя. А остальных как зовут?

— Олег, — ровно сказала Сора.

Существо будто ухватило имя из воздуха, попробовало и тут же отбросило.

— Нет. Не подходит. Это неправда.

Сора сжала ладонь на пустоте и спрятала её, словно убрала своё настоящее имя туда, где его нельзя достать.

Клюв раскрылся. Изнутри вырвался гогочущий, почти человеческий смех. Нена выбралась из шалаша целиком: невысокая, бочкообразная, в странной накидке из кожи или плетёного материала. Открытые участки тела были покрыты перьями, но руки оставались почти человеческими. В ней без труда угадывалась фейская природа — не добрая и не злая, а чужая.

Она перевалилась к Халкнору и протянула руки. Медведь подал лапы. В миг прикосновения через них прошла живая сила, мягкая и близкая к друидической магии, и огромная медвежья туша осела, возвращаясь в тело Халкнора. Ульф с мальчиком, лишившись широкой спины под собой, свалились на землю.

Гарэн подошёл следом.

— Можно мне тоже? Хочу показать, что сердце у меня чистое и зла я не несу.

Нена коснулась его. По телу Гарэна разлилось тепло; свежие ссадины после недавней схватки затянулись.

— Благодарю. Теперь, возможно, мы заслужили немного доверия.

— Пойдёмте. Зайдём.

— Можно пройти свободно? Это преграда?

Нена вынула два колышка.

— Теперь проходите.

Они вошли. Халкнор поставил колья обратно. Внутри круга всё было зелёным и живым; за шалашом мелькали бабочки. Сам шалаш оказался внутри больше, чем снаружи, хотя взрослым всё равно приходилось пригибаться. Мальчику здесь было в самый раз.

Нена бросила на землю колья, деревяшки и ветки, и они сами сложились в грубый столик. На нём появились ягоды и кружки с соком.

— Рассказывайте, кто вы.

Халкнор начал осторожно. Он сказал, что они пришли снаружи, из мира за пределами туманов; что Баровия испортила его братьев-друидов; что в Нене он чувствует природную силу без той порчи, которую видел у других.

— Как тебе это удалось?

— Я просто живу свою жизнь, ухаживаю за растениями и игнорирую то, что происходит.

— Яблоня твоя?

— Да. Я за ней ухаживаю.

Халкнор помолчал, потом вспомнил мельницу.

— Неподалёку было очень чёрное место. Мы разрушили круг мегалитов, уничтожили ведьм, уничтожили мельницу. Надеюсь, природа там восстановится. Но там мы нашли яблоко. Оно было с твоей яблони?

— Не знаю. Моргана иногда собирала яблоки. Возможно, это было моё яблоко.

— Вы были знакомы? — спросил Гарэн.

— Конечно. Я знакомо с тётушкой. Мы попали сюда вместе.

Гарэн нахмурился.

— Как выходит, что ты за природу, а с ними не ссорилось? Они творили дурные дела.

Нена посмотрела на него без злобы и без стыда.

— Мы же все феи. Как мы можем ссориться? И я бы не сказало, что это дурное. Это не наш мир. Каждый живёт так, как считает нужным. Они тоже ухаживали за природой. По-своему.

— Если кривозубые твари — это уход за природой, то я, наверное, чего-то не понимаю о природе, — глухо сказал Халкнор.

Для Нены в этих словах не было обвинения. Или она просто не слышала его так, как слышали люди. Дети, мука, смерть, похищения — всё это проходило где-то рядом с её грибами, стрекозами и яблоней, не задевая ни совести, ни интереса.

— С вами была ещё одна фея, — продолжил Халкнор. — Её заперли в зеркале.

— Мы ничего не знаем про это.

— Сколько вас прибыло? — спросила Сора.

— Нас было четверо. Мы перемещались между мирами и случайно оказались здесь. Злая воля затащила нас. Я просто было за компанию.

— И ты тоже не можешь покинуть эти земли? — уточнил Гарэн.

— Хотелось бы. Я искало разные пути. Ничего не вышло. В какой-то момент я решило смириться и жить своей жизнью.

Сора достала обгоревший обломок зеркала. Нена почти не изменилась в лице.

— В этом зеркале когда-то была фея.

— Что-то это не похоже на зеркало.

— Оно пострадало в пожаре.

— Значит, там больше ничего нет.

— Ты знаешь, как фей запирают в зеркалах? — спросил Халкнор.

— Слышало. Но такой магией я не владею.

Если внешняя оболочка уничтожена, объяснила Нена, это ещё не значит, что погибла та, кто была внутри. Скорее всего, измерение осталось. Вопрос лишь в том, можно ли снова найти к нему путь.

Халкнор долго смотрел на неё.

— Тогда я хочу понять, что для тебя добро и зло. Людям причиняли вред. Дети умирали неестественной смертью. Почему ты не присоединилось к ним?

— Мои интересы лежат в области грибов и стрекоз. Мне вовсе неинтересно, что они делают с людьми. Это не наш мир. Меня это не касается.

От этих слов в шалаше стало холоднее, чем снаружи в тумане.

Гарэн спросил, куда Нена отправилась бы, если бы преграда над Баровией исчезла. Она уже не помнила всех старых желаний: может быть, вернулась бы домой, в Сан-Луфей, а может, снова пошла бы странствовать между мирами. Страд фон Зарович её не интересовал. Она не обращалась к нему за помощью и, кажется, не считала его важнее любой другой здешней беды.

Ульф, до того молчавший, оживился при словах о мирах.

— Я слыхал истории о карнавале, который ходит между мирами. Говорят, там тоже есть феи — то ли среди хозяев, то ли среди работников. Давно хотел побывать, но наши пути не пересекались. Тебе что-нибудь известно о нём?

— Слышало.

— Надеюсь, когда-нибудь побываю.

— Я бы тоже.

— Может, ещё пересечёмся, если пути вдруг сойдутся.

Тогда Гарэн достал из кармана глаз и осторожно раскрыл ладонь.

— Я попал в какое-то измерение. Может, астральное, может, всё было у меня в голове или в мороке. Я видел, как одна из женщин, скорее всего старая, вынула из своей глазницы этот глаз и собиралась передать его образу Страда. Я схватил его — и оказался обратно здесь, уже с ним в руке. Он как-то реагирует. Ты знаешь, что это может быть?

Нена замолчала.

Фея пристально смотрела на глаз в ладони Гарэна, и впервые её равнодушие дало трещину. Не страх — скорее внимательность существа, увидевшего вещь, которую лучше не ронять и не называть без нужды.

— Моргана оказалась более дерзкой, чем можно было предположить, — наконец проговорила она. — Я знаю, что это, но не уверена, что вам стоит знать.

— Неужели знание о себе так опасно? — спросил Ульф.

Нена не любила отдавать тайны, но всё же объяснила. Карги могли взять собственный глаз и провести над ним ритуал, превращая его в особую вещь. Через такой глаз можно было следить за местом вокруг него. Судя по всему, Моргана и её сёстры подсунули этот глаз Страду, а наблюдали через другой предмет — возможно, через зеркало.

— То есть Страд мог даже не знать? — уточнил Халкнор.

— Скорее всего, не знал.

Сора спросила, что случится, если связанный с глазом предмет уничтожить. Нена не знала. Возможно, можно будет создать новый проводник. Возможно, не произойдёт ничего. Ульф задумался, нет ли у кого-то ещё зеркала для такого наблюдения, но фея знала в этих краях лишь дядю Шуку.

— Значит, глаз надо выкрутить, — сказал Ульф.

— Уничтожить, — добавила Сора.

— Или вывезти и бросить так, чтобы им показывали только рыбок, — решил Халкнор.

Гарэн посмотрел на глаз иначе: уже не как на странную добычу из чужого видения, а как на вещь, через которую кто-то мог смотреть на них, Страда или саму Баровию.

— Владелец может явиться через него, если его призовут?

— Такой магии я не знаю.

Тогда Гарэн предложил обмен. Если Нена знает цену этой вещи, пусть даст за неё что-нибудь полезное. Фея пошуршала в своих запасах и почти не вставая вытянула руки дальше, чем должны были позволять её короткие конечности. Из темноты шалаша она достала маленький флакон.

— В самые тёмные ночи пей его.

Глаз Морганы перешёл к Нене. Гарэн забрал зелье.

Халкнор показал ей другую склянку — ту самую «молодость» с мельницы. На этот раз Нена заметно оживилась. Это было фейское оборотное зелье; карги, скорее всего, поддерживали им свою ложную молодость. Нефейскому телу пить такое она не советовала.

— Можно использовать как яд, — заключил Халкнор.

— Вы плохой.

— Смотря кого травить. Вампира отравит?

Нена не знала.

Когда разговор снова вернулся к правителю этих земель и путям наружу, фея сказала просто: порталы здесь не работают. Любой переход, который должен вывести из Баровии, в лучшем случае вернёт путника обратно. Даже фейский портал не пробивает туманы.

— А между двумя местами внутри Баровии? — спросила Сора.

— Это возможно.

Ульф тихо произнёс:

— Кто же мог так запереть мир в туманах?

Нена посмотрела на него своими немигающими глазами.

— Я понимаю, о ком вы говорите.

Ночлег под защитным кругом

Когда разговор иссяк, Ульф выглянул наружу: светлая листва смыкалась над поляной так плотно, что даже день под ней темнел. Он попросил позволения переночевать поблизости. Нена разрешила остаться у её жилища, но предупредила: место уже защищено, и тому, кто придёт со злым намерением, станет худо. Взамен фея не просила ничего, кроме невозможного — дороги наружу. Гарэн и Ульф признались, что сами ищут выход из Баровии, а Сора отметила поляну на карте и пообещала: если они узнают, как покинуть туманы, то вернутся или передадут ей весть.

Гарэн всё же хотел поставить волшебную хижину Ульфа даже внутри фейского круга — не из недоверия, а по привычке к врагам и погоням. Ульф попытался объяснить это Нене, но она отказала твёрдо: под её защитой — да, в чужом заклятии у её дома — нет. Искатели приключений подчинились. Ночь они провели снаружи, под чужой охраной и без собственной хижины; пока остальные устраивались на отдых, Ульф раскрыл книгу и читал при тусклом свете. Утром отряд покинул поляну и направился в Валлаки.

След Аригала и возвращение вина

К одиннадцати они подошли к закрытым воротам Валлаки. Стража узнала Гарэна, и тяжёлая решётка медленно поползла вверх. В городе, по словам стражника, было тихо; о Стелле Вахтер он ответил уклончиво — вроде бы всё в порядке, но перед ним никто не докладывал. Халкнор спросил о записях входящих и выходящих. Стражник замялся, однако Сора напомнила о распоряжениях городской власти, а Гарэн велел принести журнал. Главное нашлось быстро: вчера через эти ворота из города вышел Аригал. Куда направился и с кем встречался, никто не знал. Гарэн приказал впредь записывать не только имена, но и причину прихода; Халкнор тут же предложил начать с них самих. На вопрос о намерениях Гарэн коротко бросил: «Хорошие», — и сам вписал, что они пришли проверить, спокойно ли в городе.

В «Синей воде» днём было малолюдно. Урвин Мартиков стоял за стойкой и, увидев старых знакомых, выставил бутылку за счёт заведения: вино снова пошло, таверна понемногу оживала. Халкнор спросил, говорил ли Урвин с отцом, и мягко, но настойчиво напомнил, что Девиан тоже обещал сделать шаг навстречу. Сора справилась о дочери леди Вахтер; Урвин ответил, что девушке непросто с делами, которые на неё свалились, но она держится. Когда Халкнор сообщил, что у них появился ещё один мальчишка, хозяин таверны поморщился. Ульф заметил, что лишние руки в таком месте не помешают. Урвин вздохнул и согласился принять ребёнка.

Потом они рассказали об Аригале. Вистанец следил за ними, а теперь оставил след и в Валлаки; Урвин подтвердил, что тот недавно заходил, пил один, как обычно, и ушёл, стараясь не попадаться на глаза. Халкнор попросил Мартиковых присмотреть за ним, если будет случай. Урвин не стал обещать невозможного, но сказал, что попробует.

Напоследок Халкнор выложил главную новость: Костяной мельницы больше нет. Сора добавила, что её жильцов тоже. Дурное, проклятое место лежало в развалинах. Урвин не стал его оплакивать, только сухо заметил, что своя мельница городу бы пригодилась; разговор на миг свернул к реке, работе и хозяйству, но Халкнор быстро вернул его к делу. После исчезновения пирожков в деревне Баровия могли начаться беспорядки: люди лишились дурмана, на котором держалось их жалкое спокойствие. Рахадин вроде бы обещал вмешаться и смягчить ущерб, но никто из них не знал, чем обернётся отказ от этого яда.

Старуха на мосту

Покинув Валлаки, отряд вышел на дорогу к башне. У моста на крошащихся колоннах застыли шесть каменных гаргулий, а у самого подхода сгорбленная старуха в платке рассыпала хлебные крошки. Вокруг неё кружились голуби. Старуха молчала и улыбалась Халкнору.

Полуорк обратился к птицам на их языке, но те не ответили. «Значит, не голуби», — понял он и развеял морок. Старуха исчезла вместе с птицами, не оставив и следа. Гаргульи не шелохнулись. Отряд прошёл дальше.

Башня Хазана

К вечеру дорога вывела их к холодному горному озеру. На берегу, в тусклом звёздном свете, стояла четырёхэтажная башня Хазана — старая, обшарпанная, с мёртвыми окнами. Ни огонька внутри, ни движения у стен. Только вода за спиной тихо чернела между камней.

Путники подошли с фонарями: один свет шёл впереди, другой замыкал отряд. Башня молчала. Они обошли её кругом, нашли спрятанный под камнем камешек и приложили к двери, чтобы открыть вход без удара зачарованной молнии. Ульф осторожно толкнул створку. Гарэн попытался разобрать следы у порога, но ночь уже сгустилась, и земля держала тени лучше, чем отпечатки.

Изнутри пахнуло кровью.

Халкнор замер и прислушался. Эхо отозвалось пустым протяжным звуком, а где-то наверху едва слышно шевельнулось живое. Друид метнул вперёд сотворённое пламя — не в цель, а к лестнице, чтобы высветить пролёт. Огонь ударился в камень и погас.

Наверху всё стихло.

— Мы знаем, что ты там, — крикнул Халкнор. — Назовись.

После короткой паузы сверху донёсся знакомый, усталый и злой голос:

— Это вы? Совсем рассудок потеряли?

Это была Эсмеральда.

— После всего, что мы видели, сначала летит огонь, — отозвался Халкнор. — Я бил в стену, не в тебя.

Ульф впустил остальных и прикрыл дверь. На четвёртом этаже, среди пыли и сквозняков, Эсмеральда сидела на сваленном матрасе. Вокруг валялись окровавленные бинты и тряпки. Она перевязывала живот и ногу, двигаясь зло, упрямо, будто боль была не бедой, а оскорблением.

— Что случилось? — спросил Халкнор.

— Здесь вариантов немного.

Они назвали волков, Страда, женщину из Тихой Усадьбы.

Эсмеральда скривилась.

— Ливия. Я достала её, она достала меня. Обе вышли из этой встречи хуже, чем вошли.

Охотница не стала отрицать, что сама сунулась к вампирше. Отряд рассказал, что уже уничтожил двух её приспешников. В ответ Эсмеральда предупредила: у Ливии был ещё один слуга, опаснее прочих, — вампир-колдун, способный творить заклятия. Путники сразу вспомнили голос в усадьбе, велевший им не входить в дом без хозяйки.

— Башню построил Хазан, — сказала Эсмеральда, когда Ульф спросил о месте. — Но тот колдун не Хазан. Просто вампир, которому дали слишком много времени и слишком мало совести.

Она следила за Ливией днём и ночью. Раскрылась, похоже, в сумерках. Нападать прямо не собиралась — её заметили раньше, чем она выбрала удобный миг. Эсмеральда добавила, что умеет скрываться: даже за Страдом ей пару раз удавалось пройти незамеченной.

— Или он позволил тебе так думать, — заметил Халкнор.

Охотница помолчала. Она тоже думала об этом, но тогда ожидала бы удара.

— Не обязательно, — сказал полуорк. — Может, ты была ему недостаточно интересна. Мы были у него в гостях. Он смотрит на людей, вампиров и прочих так, будто все они — фигуры на доске.

Сора произнесла то, что в этой башне прозвучало тяжелее запаха крови:

— Он разрешил нам убить всех. Кроме Ирины.

Эсмеральда подняла голову.

— Зачем ему Ирина?

Они объяснили: девушка была похожа на прежнюю любовь Страда; возможно, не просто похожа, а являлась новым воплощением той, кого он потерял, жены собственного брата.

— Семейное дело, — сухо сказала Сора.

Эсмеральда слышала подобные слухи от вистани. Её лицо стало жёстким.

— Тогда её надо найти.

Ульф и Гарэн переглянулись. Ответить пришлось Халкнору:

— Её уже нашли. И отправили в замок Страда.

В башне стало так тихо, что слышно было, как у озера вода бьётся о камни. Эсмеральда смотрела на них несколько долгих мгновений; злость в её взгляде смешалась не с презрением, а с холодным страхом. Никто из отряда не стал оправдываться сразу. Слишком ясно было, как звучит это решение, произнесённое вслух.

Потом они всё же объяснили: Ливия плела вокруг Ирины свои козни, угроза была настоящей, и замок Страда казался единственным местом, куда чужая вампирша не сможет дотянуться.

— Я понимаю, почему вы так решили, — наконец сказала Эсмеральда. — Но её надо оттуда вытащить. Если он женится на ней… я не знаю, что тогда случится. И не хочу проверять.

Ван Рихтена она не видела уже несколько недель: он ушёл на восток, в сторону деревни Баровия, и с тех пор не возвращался. Связь между ними была ненадёжной. У него имелся свиток, которым он мог связаться с ней; сама Эсмеральда могла лишь ждать в башне. Ульф сказал, что тоже способен послать сообщение, но Халкнор напомнил: такую магию в этих землях лучше скрывать за иными словами.

Сора вспомнила Аббата — того самого монаха, который считал, что свадьба сделает Страда добрее. Эсмеральда сразу поняла, о ком речь.

— Этот безумец? Он точно не человек.

— Дэв, — подтвердил Халкнор. — Небожитель. Безумный.

Заговорили и о Гертруде, девочке в замке. Сначала Эсмеральда сказала, что не видела её, но потом задумалась. Опыт Ван Рихтена научил её отличать обращённых от живых: девочка, насколько она могла судить, ещё не стала вампиром. Но магии её, похоже, уже учили.

Халкнор кивнул. Они и сами видели достаточно, чтобы не спорить.

План против Тихой Усадьбы вышел без лишней красоты. Утром они покинут башню, дойдут до Валлаки и переночуют там, чтобы не подходить к дому Ливии в темноте. На следующий день двинутся к усадьбе. Пока же Халкнор подлечит Эсмеральду, а она наберётся сил.

— Хорошо, — сказала охотница, затягивая свежую повязку. — Такие планы мне нравятся.

Утром они собирались ехать вместе. Эсмеральда решила, что все поместятся на телеге; при нужде её повозку можно скрыть от глаз, но не так, чтобы весь путь превратился в невидимое шествие по дороге.

По пути они вспоминали странности последних дней: каменных гаргулий на мостах, скоморохов, музыканта, старуху с голубями. Гарэн спросил, видела ли Эсмеральда подобных тварей. На мостах — нет, ответила она, но на замке видела. Когда Халкнор сообщил, что они сожгли Костедробилку, а Сора добавила про разрушенный круг мегалитов, охотница признала: отряд основательно подрубил это место. Для неё мельница не была главной целью, но краю от этого, пожалуй, стало легче.

Разговор снова вернулся к вампирам и Ван Рихтену. Халкнор заметил, что Эсмеральда слишком крепко держится за охоту наставника. Она не стала спорить: Ван Рихтен был таким по собственным причинам, а её он такой вырастил.

Гарэн спросил, хочет ли она после Страда чего-то своего — ремесла, хозяйства, дела, хотя бы винодельни. Эсмеральда долго молчала, а потом призналась, что всегда мечтала научиться играть на фортепиано. Ульф тихо сказал, что мог бы помочь: он бывал на тингах и балах, знал музыкантов. На миг среди разговоров о крови, нежити и замках возникла почти невозможная картина — не спасение мира, не месть, а человек за инструментом в комнате, где никто не ждёт нападения.

Дорога быстро вернула их к делу. Против вампиров у них были серебро, осторожность и меч Халкнора, чьё лунное сияние уже сожгло двух приспешников Ливии. Эсмеральда спросила, могут ли они создать настоящий солнечный свет; уверенного ответа не нашлось. Ульф решил при случае зайти в церковь Святого Андрала и узнать о святой воде. Халкнор уточнил, насколько вампиров ослабит лишение голоса, если в бою помешать им говорить. Охотница сказала, что большинство из них просто твари без особых чар, но один всё же пытался очаровать её и тронуть разум.

Тогда Гарэн достал склянку, полученную от Нены, и напомнил её слова: выпить в самый тёмный час. Что именно это значило, никто не знал. Ульф не исключал ни прямого смысла, ни фейской ловушки в словах: может, зелье надо выпить, вылить или разбить; может, оно даст зрение во тьме, солнечный свет или вовсе обернётся чем-то простым и странным. Гарэн сказал, что веры в себя ему хватает, когда рядом друзья. Халкнор только проворчал, что ещё неизвестно, о них ли речь.

К двум часам дня они въехали в Валлаки. После дороги город показался почти спокойным: стены, ворота, редкие огни, привычная тяжесть воздуха, в котором люди уже научились говорить тише, чем думали. Повозку оставили у «Синей воды», и отряд разошёлся по делам, каждый готовясь к усадьбе так, как умел.

Ульф с Сорой пошли в церковь Святого Андрала. Внутри стояло несколько молящихся; отец Лукьян Петрович был у алтаря, среди тишины и запаха старого дерева. Ульф поклонился ему с непривычной для себя сдержанностью и спросил, как живёт храм. Священник ответил просто: люди приходят, молятся, держатся за то, что ещё может держать их.

— Нас дорога ведёт к очередной битве с тьмой, — сказал Ульф. — Позволите помолиться у алтаря, может быть, у мощей, и попросить благословения Святого Андрала? И если найдётся одна-другая склянка святой воды, она может спасти чью-то жизнь.

Отец Лукьян согласился помолиться вместе с ним и помочь всем, чем мог, но святой воды у него не оказалось. В Баровии даже святое редко лежало про запас.

— Тогда придётся надеяться только на святую веру, — тихо произнёс Ульф. — Расскажите, как это правильно делать. Я — по наитию, по зову сердца. Если был невежественен, буду благодарен за наставление.

Священник велел ему закрыть глаза и представить луг, самые прекрасные цветы, лёгкий бриз на лице и самое доброе, о чём он способен подумать. Потом — попросить Святого Андрала наставить его в пути и помочь преодолеть то, что ждёт впереди. Ульф опустился на колени и задержался в молитве надолго, будто пытался не произнести нужные слова, а найти в себе место, где они ещё могли быть правдой.

Тем временем Гарэн и Халкнор отправились к Богдану Бадовичу. В городской кузне нашлись топор, молоты, цеп и оружие крупнее старого молота Гарэна, но посеребрённого клинка у кузнеца не было, а за работу и металл он требовал настоящих денег. Гарэн говорил о нечисти, долге, городской оружейной и том, что без таких, как они, скоро некому будет покупать железо; Халкнор добавил и будущую винодельню, и пользу для всего края. Богдан слушал без особого смущения и стоял на своём: сто монет. Бесплатной помощи из его кузни не вышло, и Гарэн, сдержав раздражение, решил искать поддержку у дома Вахтер.

У ворот дома им ответили из окошка. Леди Вахтер не было в городе: она уехала в Дубровник. Слуга выслушал Гарэна, признал, что одноручный меч дать могли бы, но двуручного у них точно нет; цеп, впрочем, обещал выдать позже. Когда речь зашла о подвале и оружии из дома старого бургомистра, слуга стал твёрже: там действительно что-то хранилось, но впускать их он не собирался.

— Дом не ваш, — отрезал он. — Я вам доверяю, господин Гарэн, но дом не ваш.

Гарэн уважил границу и отступил; за цепом они договорились зайти потом.

Ульф после молитвы не сразу вышел из церкви. Его взгляд остановился на метле служки: древко было ровным и крепким. Сказитель подошёл к нему почти торжественно и заговорил о чистоте храма, о мощах, которые они когда-то помогли вернуть, и о том, что теперь им предстоит выметать тьму уже из других углов этой земли. Его прежнее оружие сломалось, а значит, ему нужно было новое древко.

— Ты и твоё оружие очищали это святое место, — сказал Ульф. — Я хочу, чтобы оно пошло со мной и продолжило служить той же цели. Могу я попросить у тебя твою метлу?

Служка признал, что сказано красиво, и метлу отдал, но велел потом вернуть её или принести другую палку.

— Когда это оружие выполнит свой долг, я верну его освящённым.

— Палку всё равно принеси, — упрямо напомнил служка.

В укромном месте Ульф снял метёлочную часть, подогнал древко и закрепил на нём стальную часть цепа. Церковная метла стала оружием — не священным, пожалуй, но выбранным с верой в то, что даже такая вещь может пригодиться против тьмы. Сора дождалась его, и вместе они пошли обратно к таверне.

Синяя вода и старые слухи

В «Синей воде» было непривычно пусто: редкие голоса глохли под низкими балками, Бром разносил напитки, а Урвин стоял за стойкой с лицом человека, который давно привык к усталости города. Халкнор спросил о вестях из Баровии, беспорядках и Аригале. Урвин послал туда младшего брата, но тот ещё не вернулся; значит, дело оказалось непростым. Сам Аригал, по последним следам, ушёл на восток. В той стороне лежали Тихая Усадьба, Одинокий дом, а дальше — замок.

Об Одиноком доме Урвин говорил неохотно. Когда-то там жили дворяне; ходили слухи, будто их дочь хотели выдать замуж, а теперь она всё ещё обитает там одна. «Мой дядька там сгинул, когда я был мальчишкой, — сказал он. — Мы туда не летаем. Там вампир живёт». Гарэн спросил, не Патрина ли это, но Урвин покачал головой: Патрина была другой, сумеречной историей, из тех, из-за которых могла сгореть целая деревня. На этом расспросы кончились. Халкнор поблагодарил трактирщика и попросил ранний завтрак: выйти собирались около шести. Урвин кивнул и велел начинать готовку к пяти утра.

Совет перед усадьбой

Перед дорогой к Тихой Усадьбе Эсмеральда коротко описала местность: к дому она подходила с северо-востока, через лес, и видела достаточно, чтобы не советовать идти напролом. Теперь нужно было решить, как выманить Ливию наружу.

— Всем прятаться нет смысла, — сказала она. — Прятаться буду я. Вы четверо войдёте открыто и потребуете хозяйку. Если она спит, поднимайте её через слуг. Настаивайте, угрожайте, шумите — как угодно, только вытащите её из дома. Когда она выйдет, я вмешаюсь.

Гарэн спросил о прислуге. Эсмеральда ответила без колебаний: в усадьбе служили люди. Это не делало дом безопаснее. Внутрь она не заходила и гадать, что Ливия могла оставить за дверями, не собиралась: ловушки, зачарованные комнаты, подготовленные пути отхода — в таком месте следовало ждать всего.

Ульф задумчиво посмотрел в сторону усадьбы.

— Дом деревянный? — спросил он тем самым тоном, с которым отряд уже не раз обсуждал «разговор» с враждебными строениями.

Эсмеральда спорить не стала. Её дело оставалось прежним: обойти к винограднику, залечь там и ждать первого настоящего шума. Ульф следил за ней внимательно, выискивая в её спокойствии слишком удобную готовность, намёк на ловушку или недомолвку. Но ни голос, ни взгляд охотницы не дрогнули. Она говорила то, во что верила.

Гнилая лоза

К Тихой Усадьбе они подошли вчетвером. На опушке, ближе к лесу, стоял низкий деревянный дом с треугольной крышей и тёмными зашторенными окнами. Земля вокруг него была такой же больной, как помнил Халкнор: виноградные лозы будто жили через силу, цепляясь за мёртвую почву. На просторном пятачке перед домом мужчина молча перекладывал сено вилами.

Халкнор окликнул работника, спросил о хозяйке, а потом попросил позволения поговорить с растениями. Тот мешать не стал. Лозы отвечали сухим скрипом и мучительным дрожанием. Из их жалоб друид понял главное: боль шла снизу, из-под дома, оттуда, где должен был быть только подвал. Трое существ ходили мимо лоз и входили внутрь. Ещё кто-то скрывался рядом — не человек. Похожие приходили сюда и раньше, но тогда не прятались.

Дверь усадьбы распахнулась. К ним быстрым шагом направился мужчина в небольшом шлеме, с мечом и щитом за спиной.

— Эй! Вы кто такие?

Гарэн ответил ровно: у них дело к Ливии Драгомир, они не местные, но их здесь уже знают. Стражник велел убираться. Гарэн предложил дождаться хозяйки или управляющего, которого они встречали прежде, но вооружённый человек считал, что сам вправе решать, кого пускать на эту землю.

— И так общаться не нужно, господин, — сдержанно сказал Гарэн. — Мы подождём управляющего. И вашу землю сейчас лечим.

Стражник фыркнул: с землёй всё в порядке, вино здесь лучшее, он сам пьёт его каждый день. Сора мягко поддержала похвалу, Гарэн пообещал сделать урожай ещё лучше, но и это не помогло. Им разрешили ждать только у сарайчика, подальше от дома. Халкнор, всё ещё слыша боль лоз, попросил растения помочь ему, когда придёт нужный миг.

Они отошли туда, где уже ночевали в прошлый раз. Стражник остался во дворе и не сводил с них глаз. На вопрос Халкнора он буркнул, что он начальник стражи, а после короткой паузы уточнил: единственный стражник. Хозяйка, по его словам, иногда «не владела положением», и тогда положением владел он. Гарэн спросил, не больна ли Ливия, ведь неделю назад она выходила к ним сама, но стражник отрезал: хозяйке тоже нужен отдых.

Усадьба молчала. За зашторенными окнами ничего не двигалось. Стог сена стоял рядом с деревянной стеной, сухой и близкий к дому. Во дворе были люди: работник с вилами, стражник, возможно, слуги внутри. Отряд понимал, что следующий шаг уже нельзя будет выдать за разговор, ошибку или осмотр больной земли. Это будет нападение — открытое, на глазах у тех, кто ещё не поднял оружие.

Халкнор всё равно сделал выбор. Он поднял магию, и огненная сфера вспухла жаром у стены дома. Дерево сперва почернело, задышало дымом, потом по нему побежали жёлтые языки. Гарэн резко посмотрел на друида.

— Ты что-то сделал?

— Огонь, — ответил Халкнор.

Входная дверь распахнулась с грохотом. Из дома выскочил мужчина с короткой чёрной бородкой, бросил на них быстрый взгляд и заговорил на чужом языке. Сора уловила смысл брани: он орал на стражника и требовал объяснений. Тот уже кричал по-человечески, чтобы несли воду и тушили пожар. Двор наполнился суетой, страхом и дымом.

Халкнор не двинулся помогать. Пылающая сфера сорвалась с места и ударила бородатого у угла дома, вдавив в него жар. Пламя продолжало есть стену. Из суматохи метнули топор в Ульфа, но оружие не осталось у бросившего.

— Теперь у него нет топора, — заметил Халкнор.

— Зато у нас есть топор, — отозвалась Сора.

Мужчина, которого настигло пламя, взлетел над землёй.

Лунный луч у горящего дома

Пепел Ливии в лунном луче

Горящее человекоподобное существо всё ещё висело над землёй, объятое пламенем, будто сам огонь держал его на невидимой нити. Халкнор рванул его терновым хлыстом вниз. Тело дёрнулось, просело почти к земле, но не рухнуло. Следом по двору к нему катилась огненная сфера.

Сора вскинула руку и ударила палящими лучами в того, кто всего несколько мгновений назад затуманил ей разум. Пламя прошлось по его телу; с обожжённой кожи посыпались серые хлопья пепла, но существо не вскрикнуло и не дрогнуло, словно боль уже не имела над ним власти.

Гарэн видел перед собой только охранника, напавшего без предупреждения. Он бросился к нему с молотом и ударил так, что тот рухнул на землю. Ульф стряхнул с себя остатки чужого наваждения, стиснул переделанный цеп на древке и шагнул вперёд, ожидая, что Утренний Лорд сам направит его руку.

В дверях горящего дома появилась Ливия.

Она стояла на пороге среди жара и дыма, хозяйка двора, который трещал, осыпался искрами и тонул в гари. Огонь подсвечивал её лицо снизу, и от этого оно казалось не живым, а вырезанным из тёмного стекла.

Один из её людей дважды ударил Гарэна. Перед воином вспыхнула невидимая преграда, приняла оба удара и рассыпала их силу в воздухе. Сверху к Халкнору спустилось горящее существо и навалилось на него жаром и мёртвой тяжестью. Полуорк зарычал; тело его переломилось, вытянулось, обросло шерстью, и на месте друида уже стоял волк.

Гарэн дважды ударил по защитникам Ливии, но молот прошёл мимо. Тогда он стиснул рукоять, будто удерживал не оружие, а собственную волю, и произнёс сквозь дым:

— Нечисть меня не возьмёт. Свет не пробьёт мою душу, а только насытит её. Дело моего отца будет жить во мне всегда; да придаст оно мне силы в кузнечном деле и защитит меня от добра и зла.

Ульф поднялся рядом, выбрав место так, чтобы не задеть ни Эсмеральду, ни Сору. Он склонил голову и тихо сказал:

— Я украду ваши слова.

Это был последний звук, который услышали стоявшие рядом. Потом часть двора будто отсекли от мира: огонь продолжал трещать, губы двигались, металл бил о металл, но всё происходило в плотной немоте.

Гарэн врезал молотом по одному из защитников Ливии. Доспех хрустнул; под ним ломались рёбра. Человек согнулся, выплёвывая кровь, и осел в дым.

Но Ливия уже была рядом.

Её раны затягивались на глазах. Вокруг снова дрогнули отражения, ложные силуэты сбивали взгляд и руку. Она вцепилась Гарэну в плечи, и воин почувствовал, как сила уходит из тела, вытягивается холодной нитью. Затем Ливия выхватила рапиру и попыталась пронзить его.

Эсмеральда шагнула к ней сквозь дым и ударила серебряной рапирой. Один выпад нашёл место под рёбрами. Ливия качнулась, но не отступила.

Ульф склонился над поверженным врагом. Он взял цеп обеими руками и вдавил его в голову лежащего, размозжив череп о зеркало. Затем скальд выпрямился и повернулся к Ливии.

Волк поднял морду к небу. Голос Халкнора не прозвучал в немоте, но его мысль ушла в землю и в тёмный воздух над двором:

— Пришло время помочь.

Лунный луч сдвинулся.

Холодный белый свет прорезал дым и накрыл Ливию. Она рухнула под ним лицом вниз, будто на неё легла не луна, а тяжесть всей ночи. Вокруг из земли полезли кусты — быстро, неправильно, с влажным шорохом ветвей. Было невозможно понять, откликнулась ли сама земля на просьбу Халкнора или двор породил новую угрозу. Сора не стала трогать те ветви, что тянулись не к ней, но часть всё равно повернулась в её сторону.

Ливия поднялась.

Свет жёг её, но она выдержала. Новые раны снова стянулись, плоть сомкнулась, и хозяйка усадьбы, шатаясь, подняла рапиру. Она снова пошла на Гарэна.

Воин хотел крикнуть:

— Ван Рихтен, ты где? Выходи!

Но тишина проглотила слова. Из его раскрытого рта не вышло ни звука.

Тогда он ударил.

Молот смял Ливии половину лица. Челюсть отвисла, кость треснула, прежняя красота исчезла под кровью и раздробленной плотью. Она всё ещё стояла — невозможная, упрямая, страшная в своей живучести.

Халкнор удержал на ней лунный свет.

Белый столб дрожал в дыму. Ливия попыталась поднять рапиру, но движение оборвалось. В лунном сиянии её тело рассыпалось, истлело, обратилось в пепел и исчезло. На земле осталась только рапира.

На несколько мгновений никто не двинулся.

Горящий дом трещал всё громче. Дым ел глаза. В пепле, где только что была Ливия Драгомир, гас лунный свет. Слуги и работники жались в стороне, сбитые с толку, перепуганные, не понимая, закончился ли ужас или только переменил лицо.

Сора наклонилась и подняла рапиру.

— Я её оставлю, — сказала она тише обычного. — Красивая.

Халкнор обернулся к людям у дома и рявкнул уже не как зверь, а как тот, кому надо было заставить их двигаться:

— Тушите дом. Винодельня теперь за мной.

Перепуганные слуги зашевелились. Кто-то бросился за водой, кто-то потянулся к вёдрам, кто-то всё ещё оглядывался на пепел у ног Соры.

Победа не успела стать облегчением.

Перед ними появился граф Страд фон Зарович.

Гарэн молча поднял щит поверженного врага и повесил себе на спину.