Глава 8

Чёрный плащ у пожара

Усадьба горела неровно. Одна её сторона уже хрипела жаром и сыпала в темноту рыжие искры, другая ещё держалась, будто не сразу поверила в собственную гибель. У сарая стояла Сора. Неподалёку, напряжённая и злая, держалась Эсмеральда. Остальные сгрудились во дворе среди дыма, разбитой земли и запаха палёного дерева.

И тогда перед ними появился Страд фон Зарович.

Чёрная мантия лежала на нём без единой лишней складки, за плечами шевелился такой же чёрный плащ. Рядом, чуть позади, шёл Рахадин. Граф оглядел двор так, будто пожар, мёртвые тела и изломанные балки были лишь подробностями уже понятной ему картины.

— Признаюсь, я удивлён, что вы сумели пережить собственную затею, — сказал он. — Я был уверен, что эта встреча станет для вас последней. Приятно, знаете ли, видеть тех, кто способен выдержать настоящий вызов.

Гарэн стоял тяжело, всё ещё сжимая молот. Дыхание давалось ему с трудом, но голос прозвучал ровно:

— Как видите, господин Страд фон Зарович, даже без божественного Лучезарного меча это оказалось возможно. Хотя было непросто.

На миг взгляд Страда изменился. В нём мелькнуло что-то такое, что нельзя было сразу назвать ни гневом, ни интересом. Гарэн только коротко выдохнул.

— Надо прикончить эту тварь! — крикнула Эсмеральда. — Нас больше!

Ульф шагнул перед ней прежде, чем кто-то успел поддержать этот крик. Пальцы его едва заметно дрогнули, и слова ушли к охотнице беззвучно, прямо в голову:

— Его одного хватит, чтобы уничтожить нас всех.

Халкнор повернулся к графу. В его голосе не было ни почтения, ни страха — только усталость зверя, которому надо понять, откуда придёт следующий удар.

— Вы, наверное, знаете, что мы пытались позвать сюда Ван Рихтена. Он здесь?

— Возможно.

Страд указал наверх.

На крыше горящего дома, в густеющем дыму, стояла фигура Рудольфа Ван Рихтена. Старый охотник медленно заряжал арбалет. Болт лёг в направляющую с сухим металлическим щелчком.

У повозки, на которой прибыл Ван Рихтен, шевельнулась полосатая тень настоящего тигра. Рядом с ней был Айзек: корявая рука, тяжёлый взгляд, напряжение человека, который сам едва ли понимал, в какую западню попал. Он держался ближе к старому охотнику, но было неясно, союзник он, попутчик или ещё одна живая приманка в чужой игре.

Халкнор задрал голову.

— Трус.

Ван Рихтен не дрогнул.

— Ну что, господа, пора выбирать, на чьей вы стороне. Трус я или нет — сейчас не важно.

Гарэн поднял к нему лицо.

— Господин Ван Рихтен! Всегда можно договориться. Почему вы вообще враждуете? Какая у вас цель — охотиться друг на друга?

Старик посмотрел на него сверху вниз почти с жалостью.

— Малыш, ты хочешь помирить меня с этим монстром?

Страд даже не повысил голоса:

— Этот старый человек давно сошёл с ума. Я даю вам возможность разделаться с ним здесь и сейчас. Или стать моими врагами.

Сора медленно приблизилась к остальным. В её движении уже было решение. Во дворе на мгновение стало почти ясно, кто где стоит: Страд и Рахадин у края пожара, над ними Ван Рихтен на крыше, у повозки Айзек и тигр, а между ними — отряд, которому только что предложили выбрать сторону.

— Делайте как хотите, — бросила она. — Я бью.

Эсмеральда исчезла первой, словно её вырезали из воздуха. Ван Рихтен поднял руку, и огненный снаряд сорвался вниз, в стог сена, под которым пряталась винная бочка.

Взрыв разорвал двор. Пламя рвануло в сторону, дым стал плотнее. Сора отступила за сарай, уходя с открытого места, а из горящего дома хлынули летучие мыши и зомби, будто усадьба извергала всё мёртвое, что копила внутри.

Халкнор, ещё волком, поднял морду. Невидимость не скрывала запаха: после недавнего боя Эсмеральда пахла кровью, металлом и гарью достаточно отчётливо. Волк бросился к пустому месту и щёлкнул зубами, но охотница ушла в сторону.

Гарэн уловил направление по движению зверя, по смятой траве и едва заметной дрожи воздуха. Мыши ударили по двору, и воин встал перед Ульфом, готовый принять на себя всё, что вылетит из дыма. Сам Ульф попытался взобраться по стене, но гладкая поверхность не дала зацепиться; тогда он рванул вдоль дома, оставив за собой резкий поток ветра. Зомби уже тянулись к Соре, но остановились, услышав его нескладную, цепляющую слух мелодию.

Эсмеральда проявилась вновь — и не одна. Рядом с ней дрогнули три зеркальные копии, каждая с тем же лицом, той же рапирой, той же яростью.

— Жалкие ублюдки!

С крыши Ван Рихтен дважды выстрелил по Ульфу. Внизу Гарэн бросился на Эсмеральду. Молот описал тяжёлую дугу; одна из копий приняла удар на себя, но сила замаха продавила иллюзию насквозь, и железо всё же скользнуло по настоящему телу, врезавшись ей в пояс. Охотница качнулась, но устояла. Её рапира тут же поймала следующий удар и отвела его в сторону.

Айзек щёлкнул своей корявой рукой, выпуская огненный снаряд, пока зомби уже наваливались на него, тянули зубы и руки, пытаясь прижать к земле.

Ульф всё же выбрался наверх. Ван Рихтен сосредоточился на нём, и скальд ответил огненным сгустком. Пламя ударило старого охотника сзади, обожгло шею, голову, волосы.

Внизу Халкнор изменился: волчья сухая ярость раздалась вширь, стала тигриной мощью. Он оскалился на Эсмеральду так, будто улыбался.

— Ещё не поздно поменять сторону, — бросила она. — Последний шанс.

Тигр только хищно облизнулся.

На крыше по Ван Рихтену ударил луч. Его силуэт на мгновение начал истончаться с краёв, словно свет выедал его из мира. Старик осел среди ожогов и ран, переводя дух.

А у края двора, рядом со Страдом, уже стоял Рахадин с подносом, бокалом и вином. Граф не вмешивался. Он смотрел, как перед ним делают выбор, и пил так спокойно, будто всё происходящее было частью давно обещанного представления.

Эсмеральда держалась. Удар за ударом уходил в сторону: то рапира сбивала молот, то перед ней трещал невидимый барьер. Халкнор взял широкий разбег, снова поймал её запах и рыком указал направление. Гарэн, едва удерживаясь на ногах, бросился за ним; одной рукой он держался за тигра, другой сжимал молот, и зверь понёс его через двор к невидимой добыче.

Сора подошла ближе к дому и крикнула Ульфу, чтобы тот спускался. Пламя уже подбиралось к той части крыши, где стоял бард, и он свернул внутрь, исчезнув за краем.

Тигр сбавил ход. Гарэн соскочил, пошатнулся, но устоял. Копии Эсмеральды одна за другой разлетелись под ударами, и наконец настоящая охотница осталась одна — в крови, с рапирой в руке, с молнией, треснувшей вокруг неё в воздухе. Халкнор рухнул от удара, но снова поднялся, готовый броситься.

Эсмеральда стояла напротив них и уже не кричала.

— Даю тебе последний шанс. Мы сейчас расходимся. И встретимся потом.

Халкнор посмотрел на Гарэна. Тот едва держался. Ещё один рывок мог закончить всё — или закончить их самих.

Тигриная пасть закрылась. Халкнор отступил.

— Видишь, на что я пошёл ради тебя?

Двор на несколько ударов сердца притих. Эсмеральда уходила, Ван Рихтен оставался наверху среди дыма и огня, Страд по-прежнему наблюдал с бокалом в руке. И только теперь стало ясно: никто не произнёс клятвы, никто не назвал себя слугой графа, но выбор уже был сделан. Они не добили охотницу. Они не подняли оружие против Страда. Этого оказалось достаточно.

Гарэн кое-как поднялся, ухватившись за плечо Халкнора. Они пошли обратно медленно, через гарь и разбитую землю; воин хромал и опирался на друида почти всем весом.

— Благодарю, что не бросил, — прохрипел он. — В следующий раз мы её настигнем.

— Нам не обязательно её убивать, — отозвался Халкнор. — Возможно, она ещё встанет на нашу сторону.

Награда графа

Пока Гарэн и Халкнор медленно возвращались через двор, Ульф, перемазанный кровью и копотью, направился к Страду. Рахадин опередил его быстрыми, бесшумными шагами и встал поперёк пути. Из рукава сумеречного эльфа возник белый платок. Ульф взял его грязной рукой, провёл по лицу и оставил на белой ткани бурый след.

— К господам с грязной мордой нельзя, да?

Рахадин молча отступил. Страд сам сделал несколько шагов навстречу. На фоне пожара его чёрный плащ почти не шевелился, словно дым и ветер обходили графа стороной.

— Браво, — произнёс он. — Вы приняли правильное решение. Напомните ваше имя.

— Мы были представлены под другим именем. — Ульф всё ещё держал испачканный платок. — Но зовут меня Ульф. В разных землях — по-разному, здесь — Ульф. А что до произошедшего… я очень не люблю трусов. И дурные решения в бою.

— Что ж, Ульф, признаюсь, вы мне симпатичны. И ваши друзья тоже. Можете им передать. Пожалуй, вы заслужили награду: оставьте эту усадьбу себе. А расплатиться с вами я найду способ чуть позже. Мне пора идти. Ещё раз благодарю за то, что привели Ирину ко мне.

После имени Ирины двор выстыл сильнее, чем позволял пожар. Треск горящих балок стал резким и чужим. Ульф поднял взгляд; Сора, стоявшая неподалёку, повернулась медленно, как от удара, которого нельзя было показать. Награда пахла дымом, кровью и соучастием. Усадьба, золото, любезность графа — всё это уже не казалось добычей.

— Не обделите ли вниманием и моих спутников? — спросил Ульф. — Всё-таки это не моя личная заслуга. Мы все вместе.

Лицо Страда застыло.

— Думаю, вы переходите границу. Прощайте.

Сора поклонилась ему на прощание. Страд распался тёмным вампирским туманом и поднялся к лунному свету, оставив после себя холод и запах мокрой золы. Рахадин протянул Ульфу звенящий мешок. Скальд не стал пересчитывать монеты, просто пристегнул его к поясу. Сумеречный эльф пожелал им удачи, сел на лошадь и уехал прочь от горящей усадьбы.

Когда топот копыт стих, Сора посмотрела на дом.

— Дом сам себя не потушит.

Ульф велел затаптывать траву, пока огонь не расползся дальше. Вскоре во дворе нашёлся колодец, в сарае — перепуганные слуги, а возле дома выстроилась неровная цепочка с вёдрами. Люди дрожали, но слушались. Сора помогала им, и её магическая рука поднимала воду туда, куда живые не могли дотянуться. Пламя шипело; от раскалённых досок валил пар, пахло сажей, мокрым деревом и кислой гарью.

Гарэн и Халкнор добрались до остальных, когда огонь уже удалось удержать. Друид усадил воина в стороне. На вопрос о Страде Ульф только звякнул мешком: внутри оказалось около двух сотен золотых. Халкнор посмотрел на монеты без радости.

— Вложим это в дело. Но сначала надо разобраться с проклятием.

Гарэн сидел, глядя на пожар сквозь тёмные круги перед глазами. Он едва держался в сознании, но всё равно поднял руку, и его магическая ладонь встала в цепь с вёдрами. Позже Сора вернула ему немного сил. Две трети усадьбы уцелели. Токсин догорел. Виноградные лозы, к облегчению Гарэна, не пострадали.

Огненный шар разорвал крышу и стену; если пойдёт дождь, вода хлынет в раскрытые комнаты и испортит то, чего не взял огонь. В сарае нашлись доски, инструменты и материалы, но сил почти ни у кого не осталось. Гарэн попросил Халкнора стянуть проломы лозой или растениями; тот покачал головой. Сначала надо было освободить землю от проклятия.

Ночевать в доме никто не захотел. Слишком много в нём было вампирского, слишком недавно он пытался их убить. Они остались под открытым небом вместе со слугами. Халкнор разрешил вынести одну бочку вина из винокурни — отдохнуть, но не напиваться. Завтра, сказал он, начнётся работа: чинить усадьбу, разбираться с землёй, возвращать сюда людей, если проклятие удастся снять. Сора мрачно пообещала, что они сделают лучшее вино в Баровии. Слуги тихо поблагодарили их. Ночь прошла на холодной земле, под запах дыма и потрескивание углей.

Кости под домом, где танцевала одежда

Утром Ульф выбрал среди слуг самого опрятного и благоразумного на вид человека и расспросил его о доме. Тот подтвердил: жили они не в сарае и не в пристройке, а в обычной комнате для слуг. Усадьба стояла здесь давно, ещё до его рождения. Внутри оставались дорогие вещи, привезённые издалека, диваны, мастерская бондаря, хранилище бочек, ниже — чаны с брагой, полуподвальное помещение и ход в подвал. Сам он туда никогда не спускался.

О странностях слуга говорил неохотно. Дверей, которые появлялись и исчезали, он не помнил, зато помнил платья: иногда одежда в доме будто просыпалась, кружилась сама по себе, а госпожа танцевала с ней. Когда такое начиналось, слуги уходили.

— Благоразумно, — сказал Ульф.

Халкнор и Ульф вошли в уцелевшую часть усадьбы. После пожара дом всё ещё хранил следы прежней роскоши, но гардеробная встретила их серыми шкафами, пылью и затхлым воздухом. Халкнор открыл один из шкафов, и на него рухнул мужской костюм — франтовской, почти герцогский. На миг ткань показалась живой: обвилась вокруг тела, закрыла лицо, повисла на плечах. Потом обмякла и стала просто старой одеждой.

— Опять боевая метла? — проворчал Халкнор из-под ткани.

В гардеробной нашёлся маленький потрёпанный сундучок, окованный почерневшей сталью. Ульф попробовал поддеть крышку кинжалом, но замок не поддался. Потом, впустив в комнату свежий воздух, он не удержался и принялся искать старое аристократическое платье — вдруг судьба всё же даст ему шанс станцевать с привидением. Из окна полетели корсеты, шляпы и пыльное бельё. Нужного платья не нашлось. Халкнор с разрешения поджёг старую одежду, затем вскрыл замок скимитаром. Внутри лежали двести двадцать четыре золотые монеты и свёрток с дюжиной писем.

Пока они возились наверху, Гарэн и Сора осматривали пристройки. Гарэн проверил стены со стороны виноградника: лозы к дому не тянулись. В бондарне стояли пустые бочки, на стенах висели факелы, а в дальней части темнели два больших чана и дверь, ведущая вниз. Сора зажгла факел аккуратным огненным снарядом. Запах из чанов тянулся странный: сосна, виноград и резкая кислинка. На столе Гарэн нашёл книги — «Виноборовье» и «Сто одно вино Невервинта» — и почти сразу наткнулся на рецепт с сосновыми шишками, которые смешивали с вином и кипятили. Название на странице гласило: «Терпская шишка».

Дверь в подвал выглядела закрытой. Гарэн не стал открывать её сразу.

— Осторожно, — сказал он Соре. — Лучше дождаться остальных. Мы можем выпустить что-то наружу. Или получить по голове.

Сора попыталась найти комнату Ливии, если такая у неё здесь была, но та часть дома сгорела. Когда все снова собрались снаружи, Халкнор передал письма и коротко сказал, что в доме больше ничего полезного не осталось. Гарэн показал найденную раньше рапиру: бордово-красная рукоять казалась лакированной кровью, а острый клинок отсвечивал красным по самой кромке. Он уже успел уколоть палец и капнуть кровью на металл, надеясь понять, отзовётся ли оружие. Явного ответа не последовало, но предмет всё равно тревожил. Гарэн убрал рапиру в ножны, решив разобраться с ней позже.

— Сейчас идём в подвал, — сказал Халкнор.

Он почти не скрывал нетерпения.

— Я телом чувствую, как страдает земля. Нам надо вниз.

Они спустились. Сора держала факел, Халкнор вызвал в ладони пламя. Гарэн шёл с рапирой наготове и всё время оглядывался, ловя глазами сумерки между двумя источниками света.

Снизу донёсся плач.

Ульф прислушался, и лицо его стало серьёзным.

— Похоже на истории о банши. Неупокоенные женщины. Их скорбь расползается вокруг: кошмары, тревога, уныние. Люди могут годами жить рядом с таким существом и не понимать, откуда в доме эта тьма. А крик банши сводит людей с ума.

— Кто такая банши? — спросил Гарэн.

В свете факела перед ними плавно прошла тень.

Халкнор шагнул вперёд.

— Кто ты?

Ответ прозвучал не в воздухе, а будто прямо у него в голове.

— Я Катерина.

— Почему ты не упокоилась?

— Ливия заперла меня.

— Как тебя освободить?

— Я не знаю.

— Ты заперта в самоцвете?

— Нет. Я заперта в подвале и ничего не вижу.

— Укажи, где ты.

Факел в руке Соры погас. Пламя Халкнора дрогнуло и само поплыло прочь, в противоположную от входа сторону.

— Я иду за ним, — сказал Халкнор.

— И мы тоже, — ответила Сора. — Я не хочу оставаться в темноте.

Они обошли бочки, сложенные доски и ящики. В дальнем закутке у стены, за завалом, стоял слабый женский силуэт. На земле подле него лежали кости.

— Ты была здесь до Ливии? — спросил Гарэн. — Это была твоя винодельня?

— Ливия…

— Мертва, — сказала Сора.

Тень будто стала тише.

— Я рада слышать.

Халкнор посмотрел на останки.

— Там кости, да?

— Да, — ответила Катерина. — Она пила мою кровь. Я не знаю, почему она убила меня. Ей не хотелось умирать.

— Ты здесь одна такая?

— Да.

Халкнор опустился и попытался собрать кости руками. Едва пальцы коснулись их, холод резко ударил в кожу, и он отдёрнул руку. Сора подошла вместо него, сняла платье, накрыла останки тканью и осторожно подняла их в охапку.

— Что ты делаешь? — спросила Катерина.

— Хочу сохранить тебя с почестью.

Гарэн посмотрел на тень.

— Было ли в доме что-то, что тебе особенно дорого при жизни?

— Скорее, мне просто нравилось гулять под солнцем в саду.

— Где сад? — спросила Сора.

— На востоке. Недалеко от дома. Вишнёвый сад.

Ульф спросил осторожно, будто боялся оборвать тонкую нить памяти:

— Когда вы гуляли под солнцем в саду, эти земли уже были затянуты туманом?

— Нет. Здесь никогда не было тумана.

— Вам нравятся вишни? — спросил Гарэн.

— Мне нравится солнце.

Халкнор коротко кивнул.

— С ним здесь тоже беда. Но мы сделаем, что сможем.

Сора крепче прижала к себе свёрток с костями.

— Думаю, нам надо подниматься.

Гарэн всё ещё смотрел в темноту подвала.

— Что удерживает вас здесь? Вы пытались выбраться?

— Я не знаю, — ответила Катерина. — Я хотела бы уже покинуть это место.

— Я предлагаю похоронить, — сказал Халкнор.

— Вынесем останки наружу, — поддержал Гарэн. — Может быть, получится помочь вам уйти.

Они поднялись из подвала. Тень Катерины осталась внизу.

Вишни без тумана

В сотне футов от особняка, там, где земля уже уступала дикому саду, они нашли несколько вишен. Большая часть деревьев стояла увядшей, но на некоторых ещё держались бледные цветы — упрямые, невозможные в этом сером месте. Сора велела слуге принести прочную ткань и кожаные перчатки; затем осторожно разложила кости Катерины, завернула их и передала свёрток к свежевырытой могиле. Гарэн нашёл подходящий камень и высек на нём имя, пока Ульф ходил рядом, вспоминая чужие погребальные слова и пытаясь придать им хоть какую-то верную форму. Могилу устроили среди вишен; Сора помогла Гарэну поставить камень, а воин углубил его в землю, чтобы тот не покосился от первого ветра.

И тогда в голове Халкнора, давно не слышавшего сильванского языка, сложилось одно-единственное слово.

Спасибо.

Он поднял взгляд на спутников и тихо сказал, что, кажется, у них получилось. Потом попросил дать ему время, сел рядом со свежей могилой, положил ладони на землю и начал вливать в неё жизненную силу. Вокруг дрогнули травинки; перед Гарэном они вытянулись в ровные зелёные слова: «Почините дом». Гарэн заметил в стороне куст белых роз, подошёл и осторожно сорвал один цветок. Куст едва качнулся на ветру. Воин поблагодарил его и положил розу на камень. После этого стало тихо — не пусто и не мёртво, как прежде, а так, словно дом, сад и земля наконец перестали удерживать дыхание. Гарэн почувствовал на лице тепло, прищурился и поднял голову: между серыми тучами ненадолго разошёлся просвет, и солнце осветило вишни, свежую могилу и белую розу на камне. Тревога, державшая это место, отступила.

Лишь позже Ульф и Сора спустились обратно в подвал, чтобы убедиться, что Катерина больше не ждёт их в темноте. С факелом и лампой они звали её, осмотрели ящики, разбитую мебель, стены и держатели для факелов; один держатель отломился в руках Соры. Подвал молчал. В нём не осталось ни ответа, ни присутствия — только пустые вещи и холодный камень. К вечеру двадцать третьего дня Халкнор открыл глаза и понял: его работа сработала.

Когда он поднялся, над Тихой Усадьбой уже сгущался вечер. Остальные вернулись к дому, и первое, что друид сказал, оглядев обгоревшую крышу и завал, прозвучало почти обиженно: они так и не занялись ремонтом. Сора молча протянула ему два обломка своего посоха. Халкнор совместил сломанные края, сжал их ладонями, и дерево снова стало цельным. Потом сотворил восемь ягод — за весь день никто толком не ел, и даже такая скудная трапеза была нужна. Слуги предлагали дождаться утра, но Халкнор настоял, и до позднего вечера они разгребали завал, вытаскивали угли, завешивали выбитые окна тряпками и уцелевшими занавесками.

Узнав, что в подвале нашли только пустые ящики и старый хлам, Халкнор хмуро решил, что спутники просто не умеют искать тайники. Он снова спустился вниз, прошёл вдоль стен, касаясь камня и пола, и обратился к земле под домом: есть ли за кладкой пустота, скрытое помещение, место, где корни и почва перестанут его чувствовать? Земля ответила просто: самоцвета здесь не было. Друид поблагодарил её и вернулся наверх. Там он попросил Ульфа связаться с Мартиковыми, лучше всего с Урвином из «Синей воды». Тихая Усадьба перешла к ним; земля была очищена, но винограднику требовался человек, понимающий в вине, а дому — плотники. Ульф вывел руну, письмо сгорело, и послание ушло в Валлаки: приходить завтра утром, есть деловое предложение, можно составить конкуренцию отцу. Ответ пришёл вскоре. Урвин, удивлённый голосом в голове среди привычного шума таверны, пообещал облететь усадьбу и посмотреть, что там происходит.

После этого Халкнор, всё ещё полный странной силы очищенной земли, решил испытать её на Ульфе. Для скальда всё случилось внезапно: письма в руке словно распухли, пальцы покрылись мехом, тело сжалось, и в следующий миг на месте Ульфа сидел кролик. Гарэн тут же выхватил рапиру, решив, что на них снова напали. Когда превращение спало, Ульф бросился на Халкнора и ударил его огненной волной — не чтобы убить, но достаточно сильно, чтобы отшвырнуть назад. Он холодно сказал, что таких шуток больше не потерпит. Халкнор ответил, что говорит не о шутке: когда наверху решалась судьба Эсмеральды, за ней пошли только он и Гарэн. Ульф напомнил, что в тот миг пытался устранить Ван Рихтена, и цель была наверху; вдвоём они всё равно не успели бы и не справились бы. Халкнор не принял этого и обвинил скальда в том, что тот прячется за обычаями своей земли, оправдывая трусость. Сора резко оборвала их вопросом, что вообще происходит. Гарэн попытался удержать разговор от разрыва: ругаться можно, но своих надо беречь до последнего.

Настоящего примирения не вышло. У всех просто не осталось сил продолжать. Дом, который ещё утром был проклятым местом, теперь требовал крыши, рук и решений, а отряд впервые за долгое время почувствовал не только усталость, но и трещину внутри себя. Вина, злость и недоверие не исчезли вместе с проклятием Катерины; они остались между ними, как холодный воздух в выбитых окнах. Утром Халкнор долго смотрел в серое небо, высматривая ворона. Сора взяла нескольких слуг и снова занялась завалом. Лёгкий сумрак ещё держался над усадьбой, когда около девяти со стороны пологого склона показался Урвин Мартиков.

Вино Катерины

Ульф первым встретил Урвина у пологого склона. Трактирщик узнал голос из вчерашнего послания и недоверчиво покосился на скальда: не знал, что тот умеет отправлять слова на расстояние. Ульф объяснил это тайным знанием северных земель, великанов и вёльв, но Урвин уже слушал вполуха. Его взгляд ходил по выбитым окнам, по сырой земле, по дому, где ещё недавно держалось проклятие. Узнав, что теперь здесь распоряжается отряд, он стал осторожнее и прямо спросил, не оторвёт ли Страд им головы за бывшую невесту.

Халкнор ответил, что Катерина была невестой в прошлом, а земли достались им от самого Страда, не тайком. Сора сухо заметила, что поначалу всё выглядело иначе, но потом дело и впрямь обрело иной вид. Ульф добавил: Катерина всё ещё цеплялась за старую мечту, а Страд, похоже, давно тяготился ею и не скорбел о её конце. Урвин снова оглядел усадьбу. В разваленном, сыром месте он, как ни странно, увидел толк.

Халкнор быстро перешёл к делу. Мартиковы были единственными, кого отряд знал как людей вина, лозы и торговли; если Урвин не спешил мириться с отцом, новая винодельня давала ему шанс поднять своё дело отдельно от старшего Мартикова. Отряд давал землю, первые деньги и рабочих, Урвин брался поставить хозяйство на ноги. После короткого торга сошлись на шести частях из десяти в пользу новых владельцев: за эту землю они едва не заплатили жизнью. Урвин принял условие. Ему требовалось несколько дней, чтобы привести людей, разобрать завалы, понять, что ещё можно спасти, и начать чинить дом.

Ульф объявил слугам, что домом и винным делом теперь будет распоряжаться Урвин Мартиков. Халкнор дал деньги на первые расходы, Гарэн передал книгу со ста одним рецептом вина. Ульф тихо предложил название: «Вино без даты», но разговор быстро свернул к Катерине. Гарэн указал в сторону сада, где в сотне футов от дома лежала её могила, и попросил время от времени носить туда цветы. Сора добавила, что можно приносить и вино. Так прежняя хозяйка, освобождённая от проклятия и похороненная на своей земле, осталась в будущем деле: не страхом, а памятью.

Они ещё перебрали вишнёвое вино, напитки из вишни и старые рецепты, но главное решили сразу: здешнее вино не должно стать простой тенью «Винного волшебника». У этой земли будет свой вкус, своя история и имя Катерины. Перед уходом Халкнор вспомнил о доме, отмеченном неподалёку на карте, и спросил Урвина, кто там живёт. Тот ответил, что это ещё одна помещица, такая же бывшая владелица, как Ливия: живёт одна, почти не выходит, а люди шепчут, будто она то ли бывшая невеста Страда, то ли будущая. Халкнор сказал, что хотел бы познакомиться. Сора сразу согласилась. Тихую Усадьбу они оставили под присмотром Урвина.

Дом за занавесками

Халкнор принял звериную форму и впрягся в повозку. Дорога к соседнему владению быстро вывела их к скальному уступу, где стоял старый двухэтажный дом с красной облицовкой. В окнах горел тёплый оранжевый свет, почти домашний, но от этого дом казался только мрачнее. За занавешенными стёклами что-то двигалось, а изнутри доносилось тихое пение.

Дверь приоткрылась сама.

— Раз мы пришли познакомиться, скрываться не будем, — сказала Сора.

Халкнор поблагодарил пустоту, распахнул дверь шире и вошёл первым. Сора шагнула за ним. Ульф, прежде чем переступить порог, бросил последний взгляд наружу.

И не успел.

Дверь захлопнулась за спинами Халкнора и Соры, оставив Гарэна и Ульфа снаружи, перед обычными деревянными ступенями и мёртвым фасадом.

— Весьма негостеприимно, — громко произнёс Халкнор. — Пустить не всех.

Дом промолчал.

Внутри темнота стояла так плотно, будто комнаты вылепили из сажи. Халкнор и Сора видели только друг друга и ближайшие очертания стен. За первым предбанником открывалась ещё одна дверь; дальше был маленький холл с дверями по сторонам и лестницей наверх.

— Мы просто зашли познакомиться с нашими новыми соседями, — сказала Сора в темноту.

Наверху, на лестнице, появилась девушка. Лица почти не было видно — только синие глаза, неподвижные и холодные. Она посмотрела на них и исчезла.

Через миг она возникла уже за спиной Соры. Зубы впились драконорождённой в шею. Девушка жадно втянула кровь и снова отступила во мрак, оставив после себя боль и влажное тепло на коже.

Снаружи Гарэн приложил ладонь к двери. Он не чувствовал за ней ни злобы, ни ясного желания убийства. Он представил, как дверь открывается и за ней стоят Сора с Халкнором, но дерево не поддалось. Тогда он ударил плечом. Створка чуть сдвинулась, и вместе с ней будто выдвинулись стены дома, выталкивая его назад. Гарэн отступил, попробовал тянуть, потом легко толкнул дверь пальцем. Дом стоял на месте — глухой и упрямый.

Ульф нашёл булыжник и бросил в окно. Камень должен был разбить стекло, но ударился о кирпич, будто окна там не было, и глухо упал на землю. Свет лампы, направленный прямо на дверь, ничего не изменил. Дом принимал только тех, кого хотел, и только так, как хотел.

Внутри Халкнор повёл перед собой лунный свет. За одной дверью оказалась обеденная: стол, тарелки, ложки, вилки, подсвечник и ещё одна дверь. Свет скользил по стенам грубо, почти царапая их, но дом не отвечал. В другой комнате Сора нашла камин. Огонь вспыхнул сам, и она тихо сказала:

— Простите за самоуправство.

Снаружи Гарэн попросил Ульфа обнажить серебряный клинок.

— Ты уверен? — спросил скальд.

Гарэн протянул ладонь.

— Полосни аккуратно. Я приложу кровь к двери как подношение и попрошу дом впустить нас. Я пытаюсь всё. Не знаю, как ещё.

Ульф разрезал ему кожу. Гарэн прижал окровавленную ладонь к двери и попросил дом впустить их.

Ничего.

Тогда Ульф сам постучал и объявил:

— Гости пришли с визитом. Хозяева, открывайте.

Ответом снова стала тишина.

А внутри темнота уже шевелилась. Тень метнулась к Соре, но та успела отпрянуть. Халкнор открыл следующую дверь и увидел спальню с двумя кроватями, серым грязным бельём и насекомыми, копошащимися на одной из них. Свеча на маленьком столике зажглась, словно кто-то решил показать им ровно столько, сколько нужно для отвращения.

Гарэн у входа закрыл глаза. Возможно, дом пускал не просьбой, а одиночеством. Он представил, как дверь открывается только перед ним, как он входит один.

Створка подалась.

Вены на его шее вздулись, кровь будто сама потянулась к темноте. Он переступил порог и оказался не там, где были Сора и Халкнор, а в помещении, заставленном ящиками и бочками. В одном из ящиков, когда крышку осторожно поддели рапирой, лежала отрубленная голова Соры.

Гарэн моргнул.

Головы уже не было.

Он ударил себя по щекам, сжал зубы и заставил видение отступить.

— Надо идти дальше.

Ульф снаружи увидел, как Гарэн исчез в проёме, будто дом проглотил его. Тогда он повторил путь: порезал ладонь, закрыл глаза, прижал кровь к двери и представил за своей спиной тёмную комнату.

И оказался внутри.

Дом зашептал. В досках что-то скребло, сверху грохнуло, будто тяжёлый предмет швырнули на пол. В головы путников вползала чужая злость — липкая, беспричинная, не их собственная. Из-под пола вырвалась чёрная рука и царапнула Сору по ноге. Огненный сгусток ударил в стол, дал синий отблеск, и по дому прошла дрожь.

— Дом реагирует на огонь! — крикнул Халкнор.

Крик расползся волнами и утонул во тьме. Ещё один огненный сгусток почти исчез во мраке, но где-то впереди всё же зажёг свечу. В стенах поднялась злоба.

Перед Гарэном начала проступать девушка в белой ночной рубашке. Она тянула к нему руки. В тот же миг две сияющие ладони возникли рядом, вырвали его прочь и перенесли к Халкнору, не дав ей коснуться.

На лестнице лунный свет Халкнора тонул, не добираясь до второго этажа. Гарэн бросился наверх следом; из-под ступеней полезли руки, хватая его за ноги, но он перескочил через них и выбрался в коридор со шкафами вдоль стен. Ульф подкрутил лампу и увидел лицо девушки прямо перед собой: молодое, миловидное, с длинными чёрными волосами. Она скользнула вбок, пошла по стене, коснулась серебряного меча, и от её пальцев поднялся пар. Затем она вжилась в стену. Фонарь Ульфа погас.

Сора нащупала дверь. Из мрака легла чужая ладонь, и зубы впились ей в руку, но выпитое заранее средство смягчило боль. Существо снова отступило.

Халкнор открыл дверь наверху. Девушка с пепельно-синими волосами прыгнула на него сверху, оказалась за спиной, укусила в плечо и растворилась в темноте. Холод от укуса прошёл под кожу.

Сора, держась за ручку двери, представила второй этаж, и пространство поддалось. Она очутилась рядом с Ульфом, схватила его за руку и попыталась зажечь фонарь, но огонь не взялся.

Тогда Ульф обратился к Утреннему Лорду:

— Владыка рассвета, разгони тьму вокруг нас.

Комната осветилась.

Перед ними открылась длинная спальня. Позади — пустая стена, за спиной — окно, напротив — кровать. На кровати стояла красивая девушка. В её пустых глазницах почти ничего не отражалось. Не раскрывая рта, она запела.

Песня была тихой, тянущей, такой печальной, что внутренности сжимались сами собой. Потом девушка бросилась к Ульфу.

Скальд успел выхватить варган и подхватить мелодию, задав ей свою вибрацию. На миг всё мигнуло: девушка снова стояла на кровати, будто рывок только почудился.

Ульф продолжал играть. Она медленно пошла к нему.

Сора выпрямилась и сделала поклон. Девушка остановилась и поклонилась в ответ.

Халкнор услышал музыку и рванул на звук, ведя перед собой лунный свет.

— Я слышал там музыку!

Сора поднялась после поклона и сказала:

— Прекрасная леди, мы теперь владельцы Тихой Усадьбы. Мы хотели познакомиться с нашими соседями.

Девушка рассмеялась ей в лицо. На губах у неё блестела кровь — скорее всего, кровь Соры. Она слизнула её медленно.

— Нам лично господин Страд фон Зарович передал владение, — добавила Сора.

Лицо девушки стало ещё печальнее и злее.

Гарэн, поняв, куда исчез Халкнор, добрался до закрытой двери, приложил к ней руку и представил источник музыки. Дверь открылась. Он вошёл и увидел всех: Ульфа, Сору, Халкнора и девушку в белой потёртой ночнушке.

Ульф всё ещё играл и медленно приближался. Затем засучил рукав.

— Возьмите мою.

Халкнор двинул на девушку лунный свет.

— Назовись, хозяйка дома! — крикнул Гарэн.

— Моё имя Селина, — отозвалась она. — Прошу, уходите.

Халкнор не стал ждать. Лунный свет ударил по ней, и она дёрнулась. Гарэн увидел перед собой не хозяйку дома, а существо, которое уже кусало его спутников, и ударил без лишних вопросов. Первый удар Селина встретила рукой, будто её кожа и кость были крепче стали.

Ульф выхватил серебряный клинок и поставил его между ней и Гарэном, но на миг его взгляд опустел. Он повернулся к воину и занёс меч, словно чужая воля потянула его руку.

Раны на теле Селины затягивались прямо на глазах.

Халкнор ударил снова. Сора коснулась Селины, и с её пальцев сорвались электрические искры. Чародейка, держась из последних сил, отползла назад. Гарэн зашёл сбоку и вонзил клинок глубже. Селина вцепилась сперва в Халкнора, потом снова попыталась укусить. Её лицо серело, кожа отслаивалась, верхняя губа обгорала, обнажая клыки и зубы. Ночная рубашка расползалась, плоть расходилась, из разрезов выпадали тёмные внутренности.

Ульф молча перевёл на неё взгляд.

— Нет. Довольно.

Серебряный меч ударил точно. В глазах Селины мелькнул ужас. Она отступила, забилась в угол и заплакала.

Гарэн не опустил оружие.

— Почему ты решила нас атаковать? Мы не имели злых помыслов. Мы просто пришли.

— Спросили разрешения, — добавила Сора.

— Я не знала, кто вы, — выдохнула Селина. — Я думала, вы пришли за мной, потому что он приказал.

— Мы просто стояли смущённые, — проворчал Ульф. — Пора было спросить.

— Я была напугана. Вас больше?

— Ты одна здесь? — спросил Гарэн.

— Я здесь одна.

— Селина?

— Да. Это я.

Гарэн начал было произносить имя графа, но она резко оборвала:

— Не произноси его имя в этом доме.

Она рассказала, что её отец когда-то просил правителя этих земель жениться на ней. Тот разгневался, убил её отца и запер её здесь.

— Это было четыреста лет назад? Или больше?

— Я не знаю. Но я здесь очень давно.

Ульф, перевязываясь, копался в памяти. Где-то в книгах баровийских лордов и леди он встречал имя рода Морвай и упоминание о брачном договоре со стороной Заровичей.

— Морвай? — переспросил он.

Халкнор нахмурился.

— Татьяна — это невеста брата Страда.

Селина, казалось, не понимала, о ком речь.

— Твой отец-барон не связан с замком серебряного дракона? — уточнил Гарэн.

— Нет.

— А ты чем-то опасна для Страда?

— Не знаю. Я ничем не опасна для него.

— Тогда почему ты решила, что он хочет тебя убить?

— Он запер меня здесь. Значит, по крайней мере, не хочет, чтобы я была свободна.

— Если бы хотел убить, давно бы убил, — заметила Сора.

Гарэн спросил, может ли она рассказать что-нибудь о братьях, но Селина только повторяла: отец просил о браке, граф убил его и оставил её здесь.

— Кто был твой отец?

— Гарэн Морвай.

Она почти ничего не знала о внешнем мире. Страх снова исказил её лицо.

— Я заперта в этом доме совсем одна. Мне ничего не остаётся, кроме как петь свои печальные песни.

— Можно ли тебя как-то освободить? — спросил Ульф.

— Да. Меня можно освободить.

— Дай угадаю: убив Страда?

— Не только.

— Радует, что есть другие варианты.

— Можно принести цветы на могилу самоубийцы.

Ульф прищурился.

— Как это связано с тобой?

— Просто есть такое поверье.

— Конкретного самоубийцы? — спросил Халкнор.

— Нет. Любого.

— И ты освободишься?

— Да.

— Конкретные цветы?

— Любые.

— Это древнее проклятие? — спросил Ульф. — Откуда ты знаешь, что поможет?

— Моя мама говорила.

Халкнор смотрел на неё неподвижно.

— А что ты будешь делать, выйдя из дома?

Селина поднялась. Раны на её теле снова начали затягиваться.

На миг всё замерло: её слёзы, страх, одинокие песни и четыре века запертой комнаты.

Потом Селина сказала:

— Убивать вас.

И растворилась во тьме.

Жалость, ещё миг назад удерживавшая их руки, оборвалась. Перед ними больше не стояла испуганная пленница; во тьме снова была хозяйка дома, которая заманила их доверием и ждала удобного угла для удара.

Схватка вспыхнула снова, короткая и злая. Дом захлопнул свет, тени рванулись по полу, Селина бросалась из мрака, но теперь обман был понятен. В конце она прислонилась к Халкнору, и хватка её ослабла. Серые волосы скользнули по его ногам. Селина медленно сползла на пол.

Халкнор сдвинул на неё лунный свет.

— Сора, ожги, — бросил Ульф.

Он подошёл и на всякий случай ткнул серебряным мечом в то место, где она лежала. Клинок ударил в дерево пола.

— Кажется, на этот раз умерла.

Книга рода Морвай

Свет в комнате погас, и дом снова наполнился мраком — уже не живым и враждебным, а пустым. Двери больше не сопротивлялись: открывались и закрывались как в обычном мёртвом доме. Сора достала из пайка соль, посыпала ею прах Селины и ударила огнём. Пепел вспыхнул, осел и больше не шевельнулся.

Дом оказался просторнее, чем казался снаружи: два этажа, старые комнаты, тесные кровати, детская мебель, давно никому не нужная. На прогнивших матрасах копошились жуки. Ульф, Сора и Халкнор быстро осмотрели комнаты, комоды и столы; среди пыли и густой паутины нашёлся лишь небольшой флакон с красной жидкостью, больше похожей на лечебное зелье, чем на кровь.

В одной из комнат Ульф и Сора нашли раскрытую книгу, заросшую паутиной так, будто её оставили на этой странице много лет назад и больше никто не осмелился коснуться. Это была семейная книга рода Морвай. Имя Селины в ней действительно было, и род её оказался настоящим. Но чем дальше Ульф осторожно перелистывал страницы, тем яснее становилось: правда в этом доме была искривлена не меньше, чем его стены. Селина могла быть жертвой, но её история не сводилась к плачу невинной девушки. В старых записях проступала другая Селина — та, что знала, чего хотела, и, возможно, сама помогала держаться лжи, которая потом её погребла.

Последние дневниковые строки говорили, что отец Селины пытался устроить её помолвку со Страдом и, похоже, даже получил согласие и назначенную дату свадьбы. Рядом нашлась история реликвии Морваев — кольца, купленного около шести сотен лет назад во Вратах Балдура. Его передавали от матери к дочери, и оно должно было достаться Селине как помолвочное. Только смысл записи оказался не тем, какого они ждали: сама Селина желала брака со Страдом и посылала к нему отца, тогда как отец скорее хотел выдать её за рыцаря серебряного дракона, сэра Годфри, потому что война уже разгоралась. Но у Годфри была другая любовь. Кольцо отослали ему, чтобы он подарил его Хелине, и всё же свадьба так и не состоялась.

— Книгу возьмём с собой, — решил Ульф.

Он ещё раз сверился с записями: свадьба со Страдом была назначена, но состоялась ли она, из книги понять было нельзя. Сказитель передал это Гарэну и задумчиво произнёс:

— Аргинвостхольт. Значит, кольцо может оказаться в замке серебряного дракона.

Сора продолжала искать карту поместья или место, где хозяин мог работать за столом. Халкнор прислушивался к дому иначе — к тому, осталось ли в нём прежнее живое зло. Он ударил по стене огнём. Пламя лизнуло дерево, но дом не ответил.

Глаз на затылке

Когда дом перестал отвечать на огонь и между стенами снова легла тишина, Гарэн заговорил о том, что всплыло в памяти только теперь, после схваток, когда стало можно выдохнуть.

— После убийства Ливии я впал в короткий транс. Я видел, как сквозь границу тумана в Баровию вошли четыре фигуры. Двое похожи на людей: щиты, молоты. Один — тёмный эльф в плаще и маске. И ещё тифлинг. Рога, тёмно-красная кожа, хвост. Лиц я не видел.

Ульф поднял взгляд от записей.

— Волшебника среди них не было?

— Только очертания. Оружие видел у двух.

— Мы таких здесь не встречали.

Скальд задумался о тифлинге. В здешних землях такое существо могли назвать иначе, и помнить о нём не по рассказам путников, а по дурным сказкам у очага.

— В твоём видении они вышли из тумана или вошли? — спросила Сора.

— Вошли внутрь.

— Возможно, у нас появились соперники, — заметил Халкнор.

— Возможно.

— Соперников надо устранять, — сухо обронила Сора и вышла на крыльцо.

Двери теперь открывались легко, словно дом признал их присутствие или просто устал сопротивляться. Сора села снаружи перекурить. Ульф долго хлопал себя по карманам в поисках трубки, пока та не оказалась у него в руке от простого фокуса; он моргнул и только тогда заметил её. Халкнор, всё ещё пытаясь говорить с домом как с живым существом, негромко произнёс:

— Твоя старая хозяйка мертва. Станешь нам другом.

Дом не ответил.

Он стоял у самого края скалы: за задней стеной оставалось всего несколько шагов до обрыва, но дерево и камень держались крепко, будто за сотни лет научились цепляться за землю. Гарэн заметил это вслух, а потом снова посмотрел на свой клинок. Боль не пришла. Вместо неё поднялся старый вязкий страх, знакомый уже настолько, что от него хотелось злиться.

Кровать хозяйки на втором этаже оказалась такой же грязной, как и всё в доме, но Халкнор всё равно решил лечь там. Перед сном Ульф объяснял Соре, как создают свитки: как позволяют нитям плетения пройти через руки и лечь на пергамент, чтобы письмена получили силу. Сора всматривалась в оставшийся у неё свиток, стараясь различить в его магической ткани ту часть, что могла бы взаимодействовать с проклятием и снять его. Сам Ульф вдруг вспомнил, что ещё может связаться с Аббатом, но послание жечь в камине не стал. Для такого дела требовался настоящий обряд.

Во дворе он развёл костёр и бросил письмо в пламя.

Бумага почернела, свернулась, распалась на огненные хлопья. Ульф ждал, пока в языках огня проступят ответные руны, но пламя осталось обычным. Ни знака, ни голоса, ни чужого присутствия.

Зато с севера донёсся гул.

Гарэн и Сора услышали его с первого этажа. Халкнор к тому времени уже забрался наверх и устраивался в хозяйской постели. Ульф вышел на крыльцо и всмотрелся туда, откуда приближался звук.

Над домом низко пронёсся огромный череп. Он прошёл с севера на юг — тяжёлый, невозможный — и исчез за крышей. Через несколько мгновений где-то за домом что-то приземлилось.

— Беги в дом, — бросил Гарэн.

Ульф отступил к двери, держа руку на мече. У углов дома беззвучно появились пугала: солома, палки, мешковина, неподвижные головы. Там, где секунду назад была пустота, теперь стояли чужие фигуры. Стоило повернуться — ещё одно.

Ульф захлопнул дверь.

Сора осторожно отодвинула занавеску у ближайшего окна и увидела прямо за стеклом мешочную рожу. Красная краска была размазана там, где должен был быть рот; из неё торчали гвозди, изображавшие зубы. Чародейка отпустила ткань, и окно снова скрылось за занавеской.

Гарэн предложил навязать дому ту же волю, с какой он прежде не пускал их внутрь: через кровь, через мысль, через память стен, ещё хранивших прежних хозяев. Если это обитель, сказал Ульф, пусть не пускает тех, кого они не приглашали.

Снаружи послышалось кряхтящее кудахтанье, будто кто-то тяжело спрыгнул с седла. Звуки приближались к двери.

Гарэн отступил и поднял щит. Сора держалась рядом. Со второго этажа спустился Халкнор.

— Что случилось?

— Я не успел ничего заметить, кроме пугал, — сказал Ульф. — Но, кажется, сама Лысага заявилась.

— Мы не готовы к бою. Пока есть время, ставь хижину.

Ульф начал обряд. Руны побежали по воздуху, сошлись в мутное полотно и образовали вокруг них защитный купол. Он грубо врезался в стены дома, лёг поверх старой кладки и дерева.

Халкнор крикнул за дверь:

— Мы вас сюда не приглашали. Можете уходить.

Ответа не последовало.

Некоторое время они слышали только собственное дыхание. Потом в доме скрипнула дверь. Не снаружи — изнутри, где-то позади них.

Сора повернулась к звуку. Халкнор понял раньше остальных: дом не собирался их защищать. Он поставил капкан у прохода и велел держать круговую оборону. Ульф признал, что пугала хижину, скорее всего, не прошьют, но насчёт Лысаги у него были куда более серьёзные опасения.

Из глубины дома донеслись мягкие шаги.

Сора подняла ладонь, готовя огонь. Гарэн выставил щит и начал произносить слова защиты. Ульф заиграл на гармошке, вытягивая дрожащую мелодию из тесного воздуха.

Дверь изнутри открылась.

В комнату вошло нечто похожее на маленького ребёнка лет девяти, в пелёнках. Оно просто стояло и смотрело на них.

Огонь сорвался с ладоней Соры, но погас, не оставив на существе вреда. Оно повернулось и пошло к лестнице. Спина была обращена к ним, но голова развернулась на сто восемьдесят градусов, и лицо продолжало смотреть на отряд, пока ноги поднимали тело наверх.

— Ты куда? — окликнул Гарэн.

В ту же секунду входная дверь ударилась о стену.

В проёме стояла толпа пугал, с дюжину, плотно набившихся у порога. Мешковина, солома, нарисованные рты, гвозди вместо зубов. Они молчали.

— Я сейчас моргну, кто-нибудь подмените, — напряжённо бросил Ульф, не отводя взгляда.

Гарэн и Сора тоже уставились на пугал. Ребёнок тем временем ушёл наверх.

Потом оттуда начала спускаться старая женщина в косынке. Когда она открыла рот, из него выбежал жук и скрылся в складках одежды. От неё пахло землёй.

Ульф попросил подменить его у пугал и шагнул навстречу.

— Приветствуем вас под этими сходами. Я Ульф. Ульф Хьёрикссон.

Старуха скривилась.

— Фу, имя-то какое противное.

Она начала обходить их по кругу, разглядывая каждого так, будто выбирала место для ножа.

— А ты что такое? Молчишь? Боишься? Что вам здесь надо? Пришли обидеть его? Только знай: если попробуешь причинить ему хоть немножечко зла, я искуплю тебя.

— Мы ему помогаем, — осторожно сказал Ульф. — Тому, кого здесь называют правителем этих земель, господину фон Заровичу…

— Не смей произносить его имя.

— Это родовое имя, — вставил Халкнор.

Старуха повернула к нему голову.

— Самый умный, что ли?

Гарэн кивнул на лестницу:

— Это ваш ребёнок?

— Ребёнка не трожь. Ребёнка мне оставь. Не смотри на него даже.

— Я не смотрю. Это он смотрит.

Ульф снова попытался вернуть разговор туда, где слова ещё могли что-то удержать.

— Мы помогаем ему, пока он в замке.

— Вот и правильно. Даже не думайте. И в мыслях не мечтайте. Иначе они придут за вами.

— Вы можете читать наши мысли? — спросил Гарэн.

— Ворожба всё может. Сейчас не могу. Потом смогу.

— Вы пришли мстить? — уточнил Ульф.

— Невесту мою убили. Нелюбимую, конечно. Но вторую уже.

— Двух невест убили, а третью привели, — заметил Халкнор.

— Все, кто не мил ему, умерли, — сказал Ульф.

— Да он и сам не знает, кто ему мил, а кто не мил.

— А вы ему милы? — спросил Халкнор.

— Меня не спрашивай об этом. И его не спрашивай.

— Вы просто его защищаете, — сказал Гарэн.

— Да.

Старуха подошла к нему и коснулась его щетины. Рука была тёплой, старушечьей, почти живой, и от этого прикосновение казалось хуже.

— Мы, наоборот, хотим помочь ему решить кое-какие беды, — продолжил Ульф.

— И мне помоги.

— В чём?

— Здесь одни твари поселились.

— Чёрные? — уточнил Гарэн.

— Крыльями машут. Мерзкие. Истребить их надо. Мешают жить. Спать не дают. По утрам поют.

Гарэн посмотрел на Халкнора. Тот понял, о ком речь.

— Вороны избегают вашего дома, разве нет?

— Ну и славно, чтобы избегали. И пускай вообще отсюда убираются.

Ульф сказал, что Баровия никого не отпускает. Даже если они захотят уйти, они не уйдут; если погибнут, вернутся.

— Надо перебить их.

— Так они же вернутся.

— Не вернутся. Я позабочусь об этом.

Гарэн нахмурился.

— Он хочет отсюда уйти, но не может. А вы хотите, чтобы он не уходил?

Ульф спросил прямо:

— Если он покинет Баровию, случится худое?

Старуха резко схватила его за шиворот и подтянула к себе. Ульф почувствовал её дыхание, тёплое и гнилое.

— Ему нельзя покинуть Баровию. Ему нельзя. И вам нельзя.

— Мы не можем противиться его желанию, — произнёс Халкнор. — Если он попросит помочь ему уйти…

— Не слушай его, если будет просить. Никогда не слушай его, если будет просить об этом. Он, наверное, попросит.

Гарэн осторожно спросил о тайном янтарном месте в горах: связано ли оно с тем, что Страд не может покинуть Баровию.

Старуха изменилась сразу. В её лице что-то сжалось, налилось страхом.

— Нет. Туда ему тоже нельзя. Не пускай.

— А если он всё-таки захочет? Как мы можем ему помешать? — спросил Ульф.

— Обратись ко мне. Передай своё странное послание в следующий раз мне.

— Если он попытается проникнуть в храм, я свяжусь с вами?

— А я помогу вам.

— С чем? — спросил Халкнор.

— За вами уже отправились.

— Четверо, — сказал Ульф.

— Четверо.

— Тифлинг, эльф и два человека, — перечислил Халкнор.

— Он отправил. Наигрался с вами. Но я не знаю, кто из вас окажется сильнее. Будьте аккуратны. Если поможете мне, я буду помогать вам.

— Вы поможете против этих четверых? — спросил Ульф.

— Может быть.

Она сказала, что они слушают Страда и уже были здесь раньше. Её же не нашли, потому что она прячется.

— В развалинах Береза? — не удержался Халкнор.

Старуха оскалилась.

— Ты языком не чеши. Чесать будешь много — язык сточится.

Халкнор заметил, что если они сами узнали о ней за столь короткий срок, то те четверо, а тем более Страд, тоже могут знать. Ульф тем временем решил рискнуть.

— Мы охотно вам поможем. Мы как раз пытаемся разбираться с бедами этих земель. Может, одарите нас чем-нибудь, чтобы дело шло вернее? Благословением? Или научите сильным чарам?

Старуха моргнула одним глазом. Второй продолжал смотреть на Ульфа, не двигаясь.

Потом он выпал.

Глаз ударился о пол, распался на стаю мух и вылетел в окно. В тот же миг Ульф почувствовал, будто что-то коснулось его души. Не тела, не кожи — глубже. В голове прошелестел чужой шёпот, слишком близкий, чтобы быть звуком.

Он стоял ошарашенный, глядя туда, где исчезли мухи.

Гарэн тихо сказал:

— Я видел этих четверых во сне.

— Давайте спать, — устало произнесла Сора.

Старуха исчезла. Ребёнок исчез. Пугала исчезли тоже, будто их никогда не было у двери.

Ульф осторожно вышел наружу. Хижины больше не было. На улице никого не осталось. Но стоило ему повернуть голову направо, он увидел левую сторону. Повернул иначе — и зрение снова вывернулось не туда. Мир перестал повиноваться привычным углам. Собственное тело стало чужим домом с новым окном, прорубленным там, где его не должно было быть.

Спутники увидели причину раньше него.

— Ульф, у тебя сзади какая-то дрянь, — сказал Гарэн.

Ульф замер. Он чувствовал глаз не рукой, а самим зрением. Не боль, не зуд — присутствие. Чужое и в то же время уже его. В отражении меча он увидел свою лысину и открытый глаз на затылке.

— Будьте осторожны с вопросами, — глухо произнёс он.

Гарэн попытался аккуратно смахнуть это с его затылка, но стало ясно: это не соринка, не прилипшая муха и не след заклятья на коже. Глаз смотрел. Ульф замотал затылок тканью, но легче не стало: зрение осталось, только потемнело, будто его закрыли грязной повязкой изнутри.

Ему предложили поспать — вдруг пройдёт. Халкнор покачал головой:

— Не думаю. Это уйдёт только когда уничтожим источник.

Сора попросила поставить хижину снова. Гарэн велел закрыть двери: такие гости могли прийти ещё раз.

Ульф делал обряд дольше обычного. Руки подрагивали. Руны собирались плохо, купол местами трескался, мутное полотно не сразу сходилось в единую защиту. Он не мог понять, получил ли дар, метку или поводок. Каждое движение головы теперь сопровождалось лишним взглядом, и этот взгляд принадлежал ему ровно настолько, чтобы от него нельзя было отступить.

Наконец хижина поднялась вокруг них.

Перед отдыхом Ульф взял письма, найденные в доме. В переписке Страд и Ливия признавались друг другу в любви. Письма относились к пятьсот сорок четвёртому году — первому году после того, как Страд вернулся после смерти. Именно он был зачинщиком встреч и своего интереса к Ливии.

Ульф искал в строках имя Татьяны, но Страд не называл Ливию так. Напротив, в одном из последних писем, после которого его собственные письма прекратились, Ливия писала, что знает: он любит другую. И угрожала убить соперницу.

— Кажется, теперь я понимаю, почему Страд мог её запереть, — пробормотал Ульф.

Халкнор напомнил, что Ливия заперта не была. Ульф понял, что речь могла идти о первой, и поделился прочитанным с остальными.

Позже, обсуждая случившееся с хижиной, Ульф признал: если Лысага смогла так легко расплести защиту, значит, она управляет магией на страшной глубине. Они сопоставили услышанное, увиденное и то, что уже знали о ворожбе старухи, и пришли к одному выводу: сила у неё была огромная.

— Это много, — сказал Ульф.

Он говорил тихо. Повязка на затылке темнела отдельным, слепым пятном, но под тканью всё равно было видно — не глазами, а чем-то чужим, вживлённым в него без спроса. Дар, метка или поводок — ответа не было. Только новый взгляд, от которого нельзя было отвернуться.